Книга После развода. Мы не сберегли нашу любовь, страница 50 – Арина Арская

Я начинаю ходить. Взад-вперед. Быстро. Резко. Под ногами хрустит тонкий снег и ломается хрупкая корка льда. Хруст отдается в тишине двора, сливается со стуком моего сердца.

Мне жарко. Возможно, от всего моего тела сейчас клубится пар.

Меня начинает отпускать. Медленно. С каждым резким выдохом, клубящимся на морозе белым паром, ярость отступает, уступая место леденящей, стыдной растерянности.

Что со мной? Что это было? Ревность? К Мине? Но это же абсурд. Это же… невозможно. Я ее не люблю. Я устал от нее. Я нашел другую. Тишину. Покой. Альбину. Я с тобй, с кем хотел быть.

Я почти успокоился. Почти. Мысли начинают выстраиваться в стройный, логичный ряд: нужно извиниться, нужно поговорить с Ваней спокойно, нужно обеспечить Мине безопасность. Нужно…

— Демид?

Голос. Тихий, мелодичный и ласковый.

Я резко оборачиваюсь, замирая на месте.

На крыльце, у двери из которой я вышел, стоит Альбина. Закутана в зимнее пальто с белым меховым воротником. Лицо бледное, глаза огромные, полные тревоги и вопроса.

— Милый, — ее голосок дрожит от холода. Она делает шаг к ступени, ее сапожки скрипят по снегу. — Как ты? Как Мина? В какой она палате?

Она торопливо спускается, и я чувствую запах ее духов — ваниль, ирис, жасмин. Тот самый запах, что должен меня успокаивать. Тот самый, что ассоциируется с новым домом, с покоем, с любовью.

Но сейчас он кажется мне приторным. Чужым.

Я смотрю на ее идеальное лицо, на аккуратный макияж, на выражение заботы и участия.

И чувствую лишь новую, еще более страшную волну смятения.

Потому что единственное, о чем я могу думать, — это о бледное, возмущенное лицо Мины.

И о своем диком, необъяснимом желании задушить ее или поцеловать.

— Демид, — теплые пальчики касаются моего лица.

— Твой бывший муж был у Мины, — тихо говорю я, — как думаешь, зачем он приходил?

— Зачем Иван приходил к Минерве?

Холодный ветер бьет мне в лицо, забирается под полы пальто, но я его почти не чувствую. Вся я замерла внутри от тихого вопроса.

Моя рука все еще прижата к щеке Демида. Кожа под пальцами шершавая от щетины, холодная.

Я медленно провожу взглядом по его лицу. Он бледный, неестественно бледный. Скулы заострились, резче вырисовалась линия упрямого, напряженного подбородка.

Но главное — глаза. Карие, всегда такие твердые и уверенные, теперь стали черными-черными. В их глубине горит нехороший, темный огонек. Знакомый и до жути пугающий.

И я понимаю.

Это не просто гнев. Не просто беспокойство за ребенка. Это ревность. Дикая, слепая, бурлящая ревность к той, от которой он сам ушел. К моей сестре.

Внутри все обрывается, и на меня обрушивается волна паники. Липкой, холодной, всесокрушающей.

Он ревнует. К Мине. Этого не может быть. Этого не должно быть. Я все так тщательно выстраивала, я все проконтролировала…

Но вида я не показываю. Ни единой морщинкой, ни вздохом. Я лишь слабо улыбаюсь, делая свое лицо мягким и сострадательным, и убираю руку от его лица. Пальцы предательски дрожат.

Я прячу руки в глубокие карманы пальто, сжимаю в кулаки, впиваюсь ногтями в ладони. Боль немного отрезвляет.

Сейчас нельзя ошибиться.

Демид растерян, он сам не понимает, что с ним происходит. Это состояние — пороховая бочка. Можно или поджечь ее, направив взрыв в нужную сторону, или взорваться самому. Я всегда умела первое. Его скуку, его усталость от брака, его мужской кризис — я ведь направила на себя. Сделала так, что его взгляд загорелся интересом ко мне.