Книга После развода. Мы не сберегли нашу любовь, страница 59 – Арина Арская

Альбина явно ждет от Сени истерики, обвинений в мой адрес.

Но Сеня всего лишь кусает губу, почесывает щеку и озадаченно заявляет:

— Но дядя Ваня никогда не нравился маме. Никогда, — повторяет она, как будто проверяя саму себя на прочность этой мысли. — Это не мамин типаж…

Она отводит взгляд от побледневшей Альбины, смотрит на мой живот. Я чувствую, как в дочери растет напряжение.

Затем ее взгляд бегают по моему лицу, по одеялу, по капельнице. И вдруг в них вспыхивает не просто страх, а настоящий темный ужас. Она медленно, очень медленно вновь переводит взгляд на мое лицо. Ее губы дрожат.

— Мама… — шепчет она. — Мама, дядя Ваня тебя… изнасиловал?

Тишина в палате становится абсолютной, густой, давящей. Даже капельница, кажется, перестала щелкать. Я вижу, как у Альбины расширяются зрачки от шока. А я просто лежу, глядя в испуганные глаза своей дочери.

— Что за глупости?! — истерично взвизгивает Альбина.

Вхожу широким шагом в палату, и тут же замираю на пороге.

Воздух густой, пропитанный запахом антисептика, тушеной капусты и чего-то сладковатого, больничного. Под ногами скрипит линолеум, за спиной — гулкий коридор с голосами и скрипом колес.

Но все это — фон. Главное — здесь, в этой тесной комнате с тремя койками.

Сеня. Моя дочь. Сидит на краю кровати матери, бледная, как больничная простыня. Глаза огромные, в них — совсем недетский страх. Она смотрит на Минерву, будто видит ее впервые и не узнает.

А Минерва… Мина. Откинулась на подушки, лицо спокойное, почти умиротворенное. В руках — стакан с темным компотом. Она неспешно подносит его к губам, делает маленький глоток.

Ее пальцы уверенно держат стакан, ни одна мышца не дрожит. Она невозмутима. После вчерашней крови, криков, после моего дикого обвинения — она невозмутима.

Теперь я смотрю на Альбину. Она стоит посреди палаты, вся сжавшись. Глаза заплаканы, опухли, нос красный. Она всхлипывает, тихо, жалобно, прикрывая лицо пальцами с идеальным маникюром. Но сквозь пальцы я вижу — она следит. Следит за мной.

Я стою, и кажется, стоит мне сделать шаг, открыть рот — и меня разорвет на куски.

Внутри все кипит. Черное, густое, ядовитое. Ревность? Ярость? Бессилие? Не знаю. Не могу назвать. Знаю только, что сейчас я опасен. Для всех. И больше всего — для Мины и нашего будущего ребенкаю

— Демид, милый, — всхлипывает Альбина.

Она торопливо вытирает слезы тыльной стороной ладони, смазывая дорогую тушь. Идет ко мне, шатаясь, будто ее ветром качает. Упирается лбом в мою ключицу, вжимается в меня. Дрожит мелкой дрожью.

— Я опять повздорила с Минервой… — шепчет она в кожу моей рубашки. Ее дыхание горячее, влажное.

Я должен обнять ее. Прижать. Успокоить. Но руки висят плетями, тяжелыми и чужими. Они не слушаются. Они помнят другое прикосновение. Тот момент в машине, когда я обнял Мину, чтобы остановить ее истерику.

Помнят запах ее волос, не цветочный, как у Альбины, а простой, чистый, свой, родной.

Сеня не смотрит на нас. Она смотрит на мать. Та протягивает руку, касается ладонью ее щеки. Кожа дочери холодная, я вижу мурашки на ее руке.

— Не забивай себе голову лишним, — тихо говорит Мина.

Сеня ничего не отвечает. Она медленно переводит на меня взгляд. И в ее глазах я вижу опять страх, который заставляет мое сердце сжаться в ледяной ком.