Книга После развода. Мы не сберегли нашу любовь, страница 62 – Арина Арская

— Дядя Ваня… — наконец выдыхает она, и голос у нее сиплый, срывается на тихий, дрожащий шепот. — Обидел маму.

Она резко замолкает, отводит взгляд в сторону, на проезжающую мимо машину. Я чувствую, как все ее тело вздрагивает. Она шмыгает носом и крепко зажмуривается, будто пытаясь избавиться от какой-то жуткой, невыносимой картинки.

Я не понимаю до конца, что происходит с моей дочерью, но в моей собственной груди начинает расползаться липкий, холодный страх.

Что значит «обидел»? Что скрывается за этим словом?

Я боюсь услышать ответ. Боюсь, что он толкнет меня в пропасть такого гнева, который захлестнет с головой и не позволит даже вспомнить собственное имя.

Чтобы остаться в реальности, я рывком прижимаю Сеню к себе. Прижимаюсь щекой к ее мягким, шелковистым волосам, пахнущим ее обычными, детскими духами с ноткой клубники.

Крепко-крепко обнимаю. Медленно выдыхаю, и мне кажется, я чувствую, как в груди у дочери тихо, испуганно бьется сердце. Я — отец. Сейчас я должен успокоить ее. Вопрос с Иваном — это моя ответственность. Я сам должен во всем разобраться. Раз уж Мина молчит.

— Сеня, милая, мы сейчас заедем за Игнатом в школу, — медленно проговариваю я, прижимая вздрагивающую Сеню к себе крепче. — Потом вы останетесь дома с тетей Альбиной…

— Нет! — неожиданно громко заявляет Сеня.

Она резко отстраняется от меня. Ее глаза горят.

— Я хочу домой! Домой! — громко повторяет она, и в голосе — истеричная нота. — В наш старый дом! Наш дом! Отвези нас с Игнатом домой! И пусть там останемся только я и Игнат!

Она кричит это так, будто отчаянно борется за что-то последнее, самое дорогое.

— А ты езжай, ищи дядю Ваню. Я с Игнатом дома.

— Милая… — подает голос Альбина, подходя к нам бесшумной, легкой походкой. — Как же вас одних оставить в том доме, где…

— Отстань! — грубо отталкивает ее Сеня и снова кричит мне, уже рыдая: — Отвези меня с Игнатом домой! Домой, где… где мама…! Я хочу быть там! Я уже взрослая! Я смогу присмотреть за Игнатом!

— Сенечка… — снова начинает Альбина, и ее голос дрожит, но в нем слышится раздражение.

— Да отстань ты от нас! — рявкает на нее Сеня, прикрывая лицо ладонями. — Я сказала! Я хочу домой! И мне уже пятнадцать лет! Я в силах проследить за Игнатом! Мы будем дома!

Она смотрит прямо на меня, и слезы текут по ее щекам, оставляя блестящие дорожки.

— Мы будем дома… там, где всегда был наш дом… — ее голос срывается, становится тихим, надтреснутым. — А наш дом был всегда там, где жила мама.

Она срывается в громкие, надрывные рыдания, прикрывает лицо ладонями и, развернувшись, бежит к моей машине, дергает ручку заблокированной двери.

Альбина хочет взять меня за руку, ее пальцы с идеальным маникюром тянутся к моей ладони. Но я не позволяю. Сам не понимаю почему. Просто не желаю сейчас чувствовать ее прикосновение. Оно кажется чужим, лишним, обжигающим.

Я торопливо шагаю за дочерью. Через несколько шагов оглядываюсь на печальную, застывшую на месте Альбину. Ветер красиво треплет ее волосы, и от этого комок подкатывает к горлу — не от жалости, а от горького осознания какой-то страшной, театральной фальши.

— Я сделаю так, как просит Сеня, — тихо говорю я, — а ты мне помоги найти Ивана…

— Я не знаю, где он…

Лжет. Глядя в глаза со слезами на длинных ресницах, лжет.