Книга После развода. Мы не сберегли нашу любовь, страница 75 – Арина Арская

Я перевожу взгляд на отца. Он стоит у окна, спиной к нам. Его широкие плечи напряжены под старой, но добротной рубашке. Руки глубоко засунуты в карманы брюк. Он смотрит в больничный двор, на голые, замёрзшие ветки деревьев.

Я молчу. Слова Алисы всё ещё звонят в ушах, как набат.

«Ты сама виновата.”

Я годами защищала ту, которая превратила мою жизнь в ад.

Эти слова выжгли во мне всё, оставив только пустоту, холодную и бездонную. Я годами была слепым щенком, которого водили за нос.

Я теряла друзей, я закрывала глаза на правду, я оправдывала Альбину, я… я любила её. А она в свою очередь завидовала и никого не любила.

— Мы все так переживаем за тебя, — мамин голос срывается на надтреснутый шёпот. Её пальцы сжимают мою ладонь ещё крепче, почти до боли, вынуждая посмотреть на неё. — Мы совсем не понимаем, что происходит.

Я вижу каждую морщинку вокруг её глаз, каждую прожилку усталости. Она постарела за эти месяцы. Сильно постарела.

— Альбина такие страшные вещи сказала… — в глазах мамы выступают слёзы. Они накапливаются на ресницах и медленно скатываются по щекам, оставляя блестящие дорожки. — Она сказала, что Демид думает, что Иван тебя… изнасиловал… А Иван говорит, что у вас роман. Мина, почему ты молчишь? Где правда?

Её вопрос — это не просто вопрос. Это крик души, загнанной в угол чужими интригами.

— Ты всех хочешь довести до истерики?

И тут отец разворачивается. Медленно, тяжело. Его лицо, обычно такое спокойное и доброе, искажено гримасой гнева и той же беспомощности. Он хмурится, и его густые седые брови смыкаются в одну сплошную линию.

— И ты решила… — он делает несколько резких шагов к моей койке, останавливается у изножья, и его тень снова накрывает меня, холодная и тяжёлая, — сейчас, в такой страшной ситуации, всех нас рассорить?

Он говорит громко, его голос, привычный командовать на работе, гремит в тихой палате.

— Это вам Альбина сказала? — тихо спрашиваю я.

Мой собственный голос звучит сипло и жалко.

Отец нервно проводит ладонью по своим коротко стриженым волосам, сбивая их ещё больше.

— Она вчера много плакала, — огрызается он, избегая прямого ответа. — Я и половины не понял из того, что она говорила. Но я понял, что ты якобы решила всех сейчас рассорить. — Он повышает голос, и в нём слышится отчаяние. — Так я не знаю, что и думать! Я ничего не понимаю! Все эти женские разборки… Вы же взрослые уже! Мина, ты — старшая! И ты была всегда более разумная! Объясни нам, что происходит!

— Пока всё выглядит не очень хорошо, — мама опять всхлипывает и утирает слезы краем рукава.

Её плечи вздрагивают.

Я закрываю глаза на секунду. Внутри всё обрывается. Это было так ожидаемо. Конечно, Альбина перевернула всё с ног на голову. Конечно, она выставила меня злобной, мстительной истеричкой, которая в своём горе решила утянуть на дно всю семью.

Она всегда играла в эту игру. Всегда выставляла себя белой и пушистой жертвой.

Но она не учла одного. Одного-единственного фактора.

Алису.

Я медленно высвобождаю свою ладонь из влажного, тёплого маминого захвата.

Кожа на руке онемела, пальцы одеревенели. Я прижимаю кончики пальцев к переносице, пытаясь выдавить нарастающую, пульсирующую боль. Потом опускаю руку под тонкое больничное одеяло.

Одеяло пахнет стиральным порошком и чем-то чужим. Мои пальцы, дрожащие и непослушные, скользят по шершавой поверхности простыни. И нащупывают его. Гладкий, холодный корпус смартфона.