Книга После развода. Мы не сберегли нашу любовь, страница 73 – Арина Арская

— Мы никуда не уйдем, — строго заявляет Соловьева, хмуря свои светлые бровки. Для убедительности она сердито скрещивает руки на груди и с вызовом вскидывает подбородок.

Алиса и ее одаривает пренебрежительным взглядом, будто рассматривает назойливое насекомое. Медленно, с королевской грацией, она опускается на стул, кладет на колени свою маленькую, лаковую сумочку-клатч. — Да, я не прошу никого никуда уходить, — ее голос ровный, безразличный. — Вы мне не мешаете.

Абрамова и Соловьева возмущенно переглядываются, но, подавленные ее холодной уверенностью, замолкают. Абрамова с шуршащим звуком начинает вновь медленно тасовать карты в своих больших, работящих руках, не сводя с Алисы подозрительного взгляда.

Та же, в свою очередь, кончиками пальцев поправляет и без того идеальное каре. Ее губы, подведенные помадой того же оттенка, что и лак на ногтях, расплываются в улыбке, лишенной тепла. — Выглядишь ты так себе, Минерва.

— Зачем пришла? — тихо спрашиваю я.

Голос мой сиплый. Я допиваю остатки холодного, сладковатого чая со дна стакана, крепко сжимаю его в ладонях.

Дикое, яростное желание поднимается во мне — запустить этот стакан ей в лоб, в это ее самодовольное, красивое лицо.

Прогнать ее криками. Но я знаю — Алиса не из тех, кто приходит просто позлорадствовать. У нее всегда есть цель.

— С подарком, — тихо отвечает она, и я ненавижу эту ее манеру тянуть слова, растягивать их, как резину.

— С каким подарком? — чувствую, как в моей груди злость становится ярче, горячее.

Алиса понимает по моему взгляду, что я злюсь. Ее взгляд скользит по стакану, который я стискиваю напряженными, побелевшими пальцами, и ее губы кривятся в короткой, торжествующей ухмылке.

А после она неторопливо, словно замедляя время, лезет в свою лакированную сумочку. Раздается тихий, щелкающий звук открывающегося замочка. Она открывает сумку, и ее рука с алыми когтями ныряет внутрь.

Затем она достает оттуда смартфон. Простой, темный, выключенный. И кладет его на край моей койки, рядом с моим бедром, Она не спускает с меня взгляда.

— Вот мой подарок, — произносит она, и каждое слово падает, как камень в колодец моего сознания. — Я записывала почти каждый разговор с твоей сестрой. Особенно — последние месяцы.

— Вот стерва, — охает Соловьева, прижимая тонкие пальцы к губам. И тут же, с восхищением, добавляет, — И какая молодец.

Даже Абрамова замирает с картой в руке.

— Неожиданно, — выдавливаю я. Горло сжато. — С чего такая щедрость?

Алиса пожимает узкими плечами. Ее лицо снова становится серьезным, почти суровым. — Это не щедрость, моя дорогая. Это — месть. — Она выдерживает зловещую, натянутую паузу, давая мне прочувствовать вес этого слова. — И месть не только для твоей сестры, которая всегда считала себя выше всех, умнее и красивее. Но и… — она смотрит прямо на меня, и в ее глазах вспыхивает та самая старая, незаживающая обида, — но и для тебя, моя дорогая, любимая подруга.

Она горько усмехается, а я прищуриваюсь, пытаясь осмыслить. Месть. И для меня.

Алиса кивает, словно читая мои мысли. — Мы с тобой очень, очень давно дружим. И каждый раз. Каждый, мать твою, раз, ты вставала на сторону своей подлой, хитрой сестры. Даже в юности, когда она увела у меня Бориса. Ты все равно встала на ее сторону и сказала, чтобы я «не принимала близко к сердцу» ситуацию. Помнишь? А потом эта сволочь кинула Бориса буквально через пару недель. И ни с чем оставила и меня, и его.