Книга Я была хорошей женой, но после развода буду плохой бывшей, страница 48 – Арина Арская

— Обещаю. Без понятия, что, но обещаю.

— А если она просит, чтобы ты убил меня? — задает глупый и наивный вопрос Божена.

— Милочка, — Виктория медленно разворачивается к Божене, — я верю, что зубки ты себе еще отрастишь, но пока у тебя их нет, не лезь. Я таких как ты сожрала с десяток. И не подавилась.

Затем она ставит на стол перед Боженой алые лакированные туфли на высоких каблуках.

Мира. Передала лишь туфли?

Виктория вновь смотрит на меня, хмурится и лезет в сумочку.

Она протягивает сложенный вдвое листок бумаги.

— Это моя последняя просьба к тебе. Как к зятю, — Голос ровный. — Словами... словами я не смогу.

Ее пальцы холодные, когда я беру записку. Она не смотрит на Божену, на шпильки, на меня. Разворачивается и уходит к столу Поли и Антона, прямая, как королева

Шум зала возвращается оглушительной волной. Тамада орет в микрофон что-то про любовь. Божена осторожно касается алых шпилек в желании их столкнуть со стола, и я их оставляю на свою сторону стола.

— Паша…

— Я верну эти туфли.

— Так и задумано!

— Помолчи, ради бога.

Я разворачиваю бумагу. Рука чуть дрожит. Предвкушение удара.

На листе — всего несколько строк, написанных знакомым, твердым почерком Виктории. Читаю.

“Это адрес биологической матери Миры. Отвези Миру к ней. Она, кстати, в молодости была похожа на Божену. Забавно, что мужиков тянет всегда на одних и тех же шалав”

Складываю записку и поднимаю взгляд на Викторию, которая опять сцепилась с моей мамой в тихую ссору.

Мужья терпеливо разводят их в разные стороны.

Мужья, которые годами изменяли, перебирали любовниц, но всегда возвращались к женам.

Я… ничего не понимаю.

33

Скука. Удушающая, сладкая, пропитанная шампанским и фальшью скука. Я отодвигаю бокал, едва пригубленный – это дорогое дерьмо шипит на языке завистью.

На сцене дядя Миша, красный, как рак, орет что-то про "любовь до гроба" под разбитый синтезатор. Голос хриплый, фальшивый. Никто не слушает. Ни-кто. Жуют.

Пьют. Лениво перебрасываются словами, будто перекладывают скучные камни. Столы уставлены остатками роскоши – омары похожи на брошенные игрушки, икра заветрилась.

— Ну, я смогла достучаться до это бывшей шлюхи, — говорит наша тетя моей маме. — Это я попросила ее уйти.

— Ты молодец, — соглашается мама.

Свадьба сдулась, как проколотый шарик. И знаете что? Божена счастлива. Сидит рядом со своим мужем, бледная, но с каким-то тупым, застывшим удовлетворением в глазах.

Никакой Миры. Ее алый кошмар сгинул. Идиллия лжи восторжествовала. От этого меня просто рвет изнутри гневом.

— Какая она все же у нас красавица, — вздыхает мама, — и умница, — всхлипывает, — ничего… к Павлуше найдет подход…

— А ты чего скуксилась? — тетка тычет мне в бок локтем. — Тоже ищи себе жениха. Вон какие сидят… Не щелкай клювом.

— Да так…— выдавливаю сладкую улыбку, отстраняясь. — Пойду подышу. Душно.

Поднимаюсь, чувствую, как взгляд Павла скользит по мне – равнодушный, тяжелый, как камень. Он тоже скучает. Сидит, этот новоиспеченный муж, откинувшись на спинку стула. Смотрит на гостей, как на мебель. Ни огонька. Ни искры.

Только вот алые туфли на краю стола с его стороны напоминают, что это все было не сон, что Мира была среди нас.

Я иду прочь из зала, проталкиваясь меж стульев. Мое платье – нежно-голубое, "фейское" – цепляется за что-то шершавое. Оборачиваюсь – мужчина в костюме с жирным пятном на лацкане тупо улыбается. Пьяненький. Часы на его запястье стоят как несколько моих квартир.