Книга Я была хорошей женой, но после развода буду плохой бывшей, страница 75 – Арина Арская

В нем — только стыд, только сожаление.

Этот старик не ждет от будущего ничего, кроме немощи и молчаливых вечеров.

Жить с осознанием того, что ты просрал жизнь, любовь жены… Это же пытка. Ежедневная, медленная пытка. Не жизнь. Доживание.

— Нет, — вырывается у меня хрипло, почти неосознанно. — Нет. Я не хочу так. Александр смотрит на меня. Молчит. Но в его взгляде теперь — не злоба, не обида. Какая-то странная, почти братское, усталая понимание. Он кивает. Только один раз. Коротко. Как будто говорит: «А я не думал, что так будет».

Я вижу в Александре свое возможное будущее. Вижу Пашу, каким он мог бы стать. Старика. Седеющего, с потухшим взглядом. Которого не любит жена Который оглядывается на прошлое и видит только гору мелких предательств, эгоизма, сиюминутных слабостей. Который ничем не гордится.

Этот старик не ждет от будущего ничего, кроме немощи и молчаливых вечеров.

Жить с осознанием того, что ты просрал жизнь, любовь жены… Это же пытка. Ежедневная, медленная пытка. Не жизнь. Доживание.

— Нет, — вырывается у меня хрипло, почти неосознанно. — Нет. Я не хочу так. Александр смотрит на меня. Молчит. Но в его взгляде теперь — не злоба, не обида. Какая-то странная, почти братское, усталая понимание. Он кивает. Только один раз. Коротко. Как будто говорит: «А я не думал, что так будет».

Мира отходит от калитки и от своей биологической матери, которая угрожает ей полицией.

Она не узнала в ней родную кровь и даже не подумала, что это может быть та ее дочь, которую она продала.

Но у меня нет ярости и злости. Только липкая и противная жалость.

Шаги Миры по сухому асфальту гулкие, решительные.

Плечи расправлены, подбородок высоко. Она идет к нам.

К своей жизни, которую она отвоевала. Я отпускаю локоть Александра. Моя рука онемела от напряжения.

Рядом со мной — жалкая тень былого хищника, и чувствую не презрение.

А ледяной, всепроникающий страх перед старостью, в которой не будет ничего стоящего.

Мира приваливается к капоту и скрещивает руки на груди и смотрит себе под ноги.

И я понимаю, что она меня спасла.

У меня есть шанс избежать сожалений и глухого отчаяния в старости.

49

Шаг. Асфальт хрустит под подошвами. Мира уходит к моей машине, ее спина немного сутулится. Я понимаю, что ей сейчас больно.

Еще один шаг.

Расстояние между нами – всего несколько метров, но это – самая настоящая пропасть боли.

Шаг.

Уверенный, твердый. Я должен нагнать не ее тело, а то, что сейчас утекает из нее – надежду, силы, веру в лучшее.

Я ускоряюсь.

Моя рука настигает ее. Решительно хватаю Миру.

Пальцы смыкаются чуть выше локтя, через тонкую ткань ее скромного платья.

Мира вздрагивает, пытается вырваться слабым, почти незаметным движением. Неосознанно.

Я притягиваю Миру рывком, но так, чтобы не причинить боли. Она разворачивается ко мне по инерции, и в следующее мгновение она прижата ко мне.

Я обнимаю ее – крепко, так крепко, будто хочу защитить от всего мира, от боли, от времени.

Одна рука – на ее спине, ладонь чувствует каждый позвонок сквозь ткань, другая – сжимает ее плечо. Она не сопротивляется. Словно все силы ушли. Ее лицо утыкается мне в грудь, прямо в область сердца.

Слышу глухой звук – не плач, а стон в ткань моей рубашки.

Сначала ее руки просто касаются моих боков. Пальцы цепляются за складки рубашки. А потом... потом они обвивают меня. Судорожно, отчаянно.