Книга Я была хорошей женой, но после развода буду плохой бывшей, страница 82 – Арина Арская

Он меня как-то застал ревущей в беседке за живым лабиринтом. Я там спряталась от криков Виталия, который был недоволен тем, что я слишком долго болтала с подругой.

В общем, Гена утешил меня, а после на следующий день уволился и пустился в бега от греха подальше.

Его утешение могло стоить ему жизни, если бы все вскрылось.

Но сейчас он вероятно уже и сам помер от естественных причин.

Я родила Пашу, и Паша не был сыном Виталия, но никто и подумать не мог, что я способна на подобную гнусность.

Женщина рядом с нелюбимым и нелюбящим мужем способна на многое.

Я не отвожу взгляда от Виталия. Смотрю в его испуганные глаза. Вижу панику. Вижу ужас. Вижу… осознание.

— Ты лжешь…

— Нет, — качаю головой. — Паша не твой сын, — расплываюсь в улыбке, — сюрприз.

Он вскакивает. Неловко, толчком, чуть не опрокидывая кресло. Стоит надо мной, дыша тяжело, гневно. Запах его одеколона, обычно едва уловимый, сейчас кажется резким, агрессивным, смешиваясь с запахом кофе и сладкого джема.

Я не боюсь.

— Я тебя убью! — рявкает Виталий, а затем замирает.

Слово «убью» вырывается хриплым, неестественным рыком. Он делает шаг ко мне, его рука сжимается в кулак, жила на шее пульсирует, как канат.

И вдруг – все замирает.

Его правая рука дергается, пальцы разжимаются. Планшет, который он все еще сжимал в другой руке, с глухим стуком падает на ковер. Его лицо… оно не просто меняется. Оно сползает. Правая бровь резко поднимается вверх, а левая обвисает, как мокрая тряпка. Правый уголок тонких губ опускается вниз, обнажая зубы в гримасе, которая уже не похожа на злобную усмешку. Это нечеловеческое искажение.

Он пытается шагнуть, но его нога не слушается. Она подворачивается, как у марионетки с перерезанной нитью. Он падает. Не изящно, не как подкошенный, а тяжело, всей своей массой, боком на ковер, рядом с упавшим планшетом. Его левая рука и нога беспомощно дергаются в странном, отрывистом ритме, а правая сторона лежит неподвижно, мертвым грузом.

Он пытается поднять голову левой рукой, но мышцы шеи не слушаются. Голова бессильно падает обратно на ковер. Из перекошенного рта течет слюна, смешиваясь с пылью на ворсе. Его дыхание стало шумным, хриплым, как у загнанного зверя. Каждый вдох – борьба. Каждый выдох – клокотание.

— С…ви…нья… – выдыхает он

Вот же козел. Его накрыл инсульт, а он меня оскорбляет. Я же говорю. Даже могила не исправит.

Я медленно ставлю чашку на стол. Я встаю. Подхожу к хрипящему Виталию.. Смотрю сверху вниз на него и шепчу:

— Милый, ну что ты так разволновался. Дело-то… житейское.

Я выпрямляюсь. Достаю из кармана халата телефон. Набираю номер скорой. Голос мой ровный, без тени паники, как будто докладываю о сломавшейся стиральной машине.

— Скорая помощь? Да. Мужчина. Потеря сознания, судороги, перекошено лицо, невнятная речь. Похоже на инсульт. Адрес…

Я называю адрес, глядя на дергающееся тело у моих ног. На слюну, растекающуюся по персидскому ковру. На пятно мочи.

— Ша…лава…

— Я не хочу, чтобы ты умирал сейчас, Виталий, — вздыхаю. — Для тебя это слишком просто.

53

Павел шагает так быстро, что я за ним не поспеваю.

Воздух больницы — ледяной, пропитанный запахом хлорки, лекарств и чего-то сладковатого: человеческой немощности и болезней.

Он впереди, его широкая спина в сером пиджаке — напряженный камень. Сердце колотится где-то в горле, сдавливая дыхание.