Книга Я была хорошей женой, но после развода буду плохой бывшей, страница 79 – Арина Арская

Я стою, глотая соленые слезы. В ушах звенит от напряжения. Вкус помады – терпкий и сладковатый – смешивается со вкусом соли и горечи.

Рядом Паша хрипло выдыхает:

— Что же, Мира… Ты нам устроила экспресс-тур в наше возможное будущее.

Я смотрю на захлопнутую красную калитку. На роскошный «мерс», где сидит моя мать – холодная, не сломленная, мстящая. На отца, который сует деньги в окошко такси, сгорбившись, как побитая собака. На Пашу рядом, чья рука все еще крепко держит мою. Я сглатываю ком, который никак не хочет пройти.

— Паш, это какая-то жопа…

— Еще какая, — соглашается он.

Тоска сжимает сердце холодными тисками.

Но в этой тоске – странная нежность. К Паше. К его теплой руке, которая сжимает мою.

Мы стоим на краю пропасти, заглянули в нее и увидели дно. Увидели то, что могло быть с нами, если бы поленилась поднимать скандал из-за его измен.

— И у моих родителей жопа будет поглубже, — Паша хмурится. — и ведь раньше я эту жопу не замечал.

51

— Да, наш Павлуша вчера учудил, — Говорю и захожу в южную гостиную. — Как перед людьми стыдно…

Шаги мои по толстому персидскому ковру глухие, но каждое движение отдается острым ножом в коленях.

Ах, эти колени. Проклятые колени. Вздыхаю, не в силах скрыть боль, и замедляю шаг, цепляясь взглядом за фигуру в кресле у высокого окна.

Мой муж Виталий как обычно, погружен в экран планшета. Раньше его он по утрам изучал газеты, шуршащие и пахнущие типографской горькой краской. Теперь в его очках отражается холодный, бездушный свет планшета.

Читает сводки. Всегда что-то читает. Лишь бы я не лезла к нему с разговорами, но сегодня я полезу. Я дала нам ночь провести в тишине и молчании, а утром… мы должны поговорить. Я так решила.

Делаю еще два шага. Прострел – острый, жгучий – заставляет замереть. Тяжелый, влажный вздох вырывается из груди против воли.

— Колени? — лениво интересуется мой муж и приподнимает бровь.

— Да, колени, — тихо отвечаю я, — все из-за этих чертовых каблуков на свадьбу, на которой наш сыночек подрался, а потом сбежал. опозорил.

Фыркаю, опускаясь в глубокое кресло напротив Виталия. Кожаный холодок проникает сквозь тонкую ткань домашнего платья. Начинаю медленно, с усилием массировать колени, чувствуя под пальцами набухшие, ноющие суставы.

— Все мои жертвы были напрасны, — мой голос звучит хрипло, с надрывом.

Раздражение клокочет внутри, ведь Виталий так и не смотрит на меня.

— Теперь все будут о нас шептаться… — цыкаю я.

Виталий, наконец, отрывает взгляд от планшета. Поднимает глаза поверх очков. Взгляд тяжелый, усталый.

— Повёл себя как незрелый подросток, — соглашается он, голос глухой, без эмоций, как будто зачитывает мне новости. — Но что поделаешь? Мужику уже сорок пять. Воспитывать поздно, — Он пожимает плечами, движение медленное, обремененное годами. — Кризис. Разочарование. Или что там еще у них, у сорокалетних мальчиков… — хмыкает, — перерастет.

В его тоне – семидесятилетняя усталость, ленность, легкая, ядовитая насмешка. Над сыном. Надо мной. Над всем этим миром, который ему давно опостылел. Он снова смотрит на планшет, пальцем листая невидимые страницы.

Я напряженно поглядываю на него, растирая колени.

Боль немного отступает, сменяясь знакомой досадой. Всегда со мной наедине он прячется.