Книга Тень Элларии, страница 166 – Джулия Фокс

Эллария больше не блистала, она трещала по швам, и треск этот был слышен не ушами, а потоками, которые я ощущал глубже, чем когда-либо прежде.

Я уже давно не чувствовал ничего. Ни ненависти, ни тоски, ни предвкушения. Внутри меня не поднималась ни одна волна, потому что не было того, что могло бы её породить. У меня не было души, чтобы чувствовать. Меня её лишили. Снова. И если в первый раз это было похоже на падение в пропасть, на растянутую до бесконечности секунду ужаса, то во второй — это стало фактом, сухим и окончательным, как приговор, который не требует обсуждения.

Я очнулся не в свете и не во тьме, а в разорванной пустоте, где не существовало ни страха, ни боли, только голод. И я позволил ему стать моим стержнем, позволил этому голоду вытеснить всё, что когда-то называлось человеческим. Меня восстановило то, что я накапливал годами ранее: энергия, обереги, демоны, связанные метками ещё в прошлой жизни. Я не вернулся прежним. Я пересобрал себя из обломков.

Путь обратно был долгим, даже по меркам того, кем я стал. Я не возвращался к людям, потому что среди них мне было нечего искать. Я уходил глубже, туда, где мир тоньше, где ткань реальности расширяется под давлением забытой энергии, где демоны дремлют в слоях земли, как застывшие в янтаре насекомые: заброшенные шахты, провалившиеся штольни, выжженные поля, над которыми не растёт даже сорняк, леса, куда не ступала нога крестьянина и где воздух густ от древнего присутствия.

Я будил демонов, провоцируя, вытаскивая из спячки, чтобы они обнажили клыки и бросились на меня. Я находил тех, кто одичал, кто утратил разум, кто существовал лишь как сгусток инстинкта и разрушения, и я поглощал их.

Сначала это было похоже на борьбу. Их крики рвали воздух, их когти впивались в тело, и каждый поединок оставлял на мне след. Потом это стало нескончаемой рутиной. Я научился ломать их структуру изнутри, перекраивать их ядро под себя. Их души растворялись во мне.

Но я не только пожирал. Я приручал сильнейших, тех, в ком оставалась искра разума, пусть и извращённая веками одиночества. Я ломал их волю и переписывал её, не уничтожая, а встраивая.

Чёрные метки расползались по коже, как корни, впитывая энергию, закрепляя связь, делая меня узлом, в котором сходились десятки подчинённых воль. С каждым обузданным демоном моя плоть менялась: кожа темнела, становилась плотнее, как если бы под ней застывала смола, плотность потоков вокруг меня сгущалась. Почти вся левая сторона моего тела теперь была покрыта печатями приручённых сущностей — узоры тянулись от шеи к плечу, спускались по руке, уходили под рёбра, и каждый знак был напоминанием о победе и подчинении.

Внутри меня шептались десятки голосов, но они не спорили, выстроенные в иерархию, где вершиной был я, лишённый центра, но обладающий направлением.

Я пришёл сюда не ради мести. Месть предполагает память о боли, желание вернуть её источнику, насладиться разрушением в ответ. У меня не было ни боли, ни наслаждения. Я пришёл сюда ради цели, холодной и рациональной, как математическое уравнение. Король был лишь симптомом. Его Сущность — инструментом. Магия — болезнью, проникшей в ткань мира так глубоко, что её уже принимали за норму. Я видел это слишком ясно. Мир был заражён не тьмой и не злом, а самой возможностью вмешательства, возможностью изменить поток, заключить сделку и назвать её судьбой.