Книга После развода с генералом-драконом. Хозяйка чайной у Северных ворот, страница 14 – Нина Тимолаева

Чайная не умерла.

Её медленно душили.

— Кто вёл книгу в последние месяцы? — спросила Аделина.

— Хозяйка до меня. Потом немного я.

— Почему перестали?

— Потому что торговать было почти нечем. А писать убытки каждый день — занятие для очень стойких.

Она перевернула ещё страницу.

Потом ещё одну.

И замерла.

Сначала ей показалось, что она ошиблась. Что просто слиплись листы или глаз устал после бессонной ночи. Но нет. Между двумя страницами, где даты шли последовательно, не хватало целого куска книги. Не одного листа. Нескольких.

Она медленно провела пальцами по внутреннему краю.

Бумагу не вырвали наспех. Её аккуратно срезали у корешка тонким ножом или лезвием, ровно, почти бережно. Настолько чисто, что издали и не заметишь.

Холод, которого не имел отношения к ветру, пробежал по спине.

— Томас, — сказала она тихо. — Подойдите.

Он подошёл не сразу, но и без лишних вопросов. Встал у её плеча.

— Что?

Аделина показала на книгу.

— Здесь не хватает страниц.

Старик прищурился. На его лице ничего не дрогнуло, однако пауза длилась на мгновение дольше, чем должна была.

— Вижу.

— Вы знали?

— Догадывался.

— Почему не сказали сразу?

— А вы сразу спросили про долги. Люди, которым важно только, сколько они потеряют, до вырезанных листов обычно не доходят.

— А мне, значит, дошло.

— Значит, дошло.

Она перевернула книгу ещё раз туда и обратно, проверяя промежуток. По датам выпадало не меньше трёх недель. Возможно, больше.

— Что было на этих страницах?

— Если бы знал, сказал бы.

— Нет, — Аделина подняла на него взгляд, — вы сказали бы не всё.

Это было сказано без злости. Просто как факт.

Томас чуть заметно повёл плечом.

— Возможно.

— Тогда начнём с малого. Кто имел доступ к книге?

— Любой, кто сидел за этим столом. Хозяйка. Её муж, пока был жив. Я. Иногда сборщик. Иногда писарь из управы, когда приходил сверять налоги. Один раз человек из северного караула. И ещё…

— И ещё?

— Иногда те, кто считал, будто их деньги дают им право открывать любые шкафы.

Неплохая формулировка.

— И кого вы имеете в виду?

— Пока никого по имени. Имена любят точность.

Аделина снова посмотрела на вырезанный промежуток. На гладкий, слишком аккуратный край бумаги. На даты до и после. На чернила, которые вдруг прерывались так, словно кто-то не хотел, чтобы будущая хозяйка знала что-то конкретное. Не вообще про убытки. Про что-то иное.

Она опустила ладонь в карман и нащупала медную печать.

Печать в пакете. Странно удобная передача чайной. Место у самих ворот. Долги, которые не добили дом, а держали его в подвешенном состоянии. И теперь — аккуратно вырезанные страницы из книги учёта.

Слишком много совпадений для одного утра.

За окном кто-то громко крикнул, потом послышался смех, лай собаки, лязг створки ворот. Город жил своей тяжёлой, деловой жизнью. Здесь не было времени долго жалеть себя. Здесь с человека быстро спрашивали, зачем он вообще встал на ноги.

Аделина захлопнула книгу.

— Хорошо, — сказала она.

Томас нахмурился.

— Что именно хорошо?

— Хорошо, что я приехала не в мёртвый дом. Мёртвые дома молчат. Этот — врёт.

Он посмотрел на неё долгим оценивающим взглядом.

— И что вы собираетесь делать, хозяйка?

Она на мгновение прислушалась к улице. К гулу ворот. К шагам по снегу. К чужим голосам, которые сюда ещё не шли, но могли прийти в любой час. Потом перевела взгляд на зал за открытой дверью — на пустые столы, тёмную печь, грязные окна и тот самый свет, который уже ложился на пол широкими серыми полосами.