Книга После развода с генералом-драконом. Хозяйка чайной у Северных ворот, страница 13 – Нина Тимолаева

— Здесь давно не топили? — спросила она.

— Позавчера. Чтобы трубы не промёрзли окончательно.

— Уголь?

— На два дня. Если не жечь бездумно.

— Дрова?

— Лучше не спрашивать.

— Я всё равно спрошу.

— На растопку хватит. На жизнь — нет.

Она кивнула, как будто услышала обычный хозяйственный отчёт, а не описание границы между «выживем» и «нет».

— А долги?

Томас поставил сундук у стены.

— Уже интереснее, значит.

— Мне всегда интересны долги. Особенно чужие, которые пытаются сделать моими.

— Тогда пойдёмте.

Он повёл её не наверх, как она ожидала, а в маленькую комнату за залом — видимо, бывший кабинет хозяина. Здесь стоял письменный стол, шкаф с дверцами из мутного стекла, узкая кушетка и железный сейф, настолько старый, что, скорее всего, уже никого не мог защитить. На столе под слоем пыли лежала книга учёта, стопка квитанций и несколько писем, перевязанных выцветшей лентой.

— Всё, что осталось от порядка, — сказал Томас.

Аделина сняла перчатки и села за стол. Пыль на пальцах показалась ей почти успокаивающей. Она открыла верхнее письмо.

Требование оплаты за муку.

Следующее — за уголь.

Ещё одно — налоговый сбор за квартал.

Везде одни и те же слова: просрочено, напоминание, окончательное уведомление. Одни и те же чужие голоса, которые всегда становятся особенно смелыми, когда дом уже почти упал.

— Сколько? — спросила она.

Томас назвал сумму.

Аделина медленно подняла глаза.

— Это не просто долг.

— Нет, — согласился он. — Это уже удавка. Пока не тугая, но на шее.

— И почему чайную ещё не закрыли официально?

Томас ответил не сразу. Он подошёл к окну, глянул на улицу, где за стеклом теперь мелькали люди, сани, солдатские плащи, пар от лошадей, и только потом сказал:

— Потому что место хорошее. Слишком хорошее, чтобы отдать быстро. И слишком спорное, чтобы забрать без шума. Тут у всех есть интерес. У городской казны — один, у людей с ворот — другой, у тех, кто возит товар по ночам, — третий. А пока они думают, кому это достанется удобнее, дом стоит как будто ничей.

Аделина услышала главное сразу.

— И всё это время он приносил кому-то пользу, даже пустой.

Томас перевёл на неё взгляд.

— А вы быстро схватываете.

— Я быстро считаю. Это полезнее.

Он кивнул так, словно отметил про себя ещё одну деталь.

Она снова посмотрела на письма. Потом — на книгу учёта.

Кожаная обложка растрескалась по углам, медные уголки потемнели. Книга была тяжёлая, с тем самым добротным весом, который бывает только у вещей, долго служивших делу. Аделина провела пальцем по краю и открыла её.

Первые страницы были старые, ещё аккуратные, с ровным почерком, ценами на чай, сахар, мёд, уголь, оплатой за комнаты наверху, расходами на скатерти, на ремонт трубы, на доставку изюма. Потом почерк сменился — стал торопливее, мельче, будто человек писал уже не ради порядка, а ради необходимости удержать всё разваливающееся хоть как-то. Последние записи были сделаны почти два месяца назад.

Она перелистывала одну страницу за другой, всё глубже погружаясь в жизнь чайной, которой не знала, и вдруг поймала себя на странном ощущении: дом начинал раскрываться перед ней не стенами, а цифрами. Здесь брали деньги вперёд с купцов. Здесь отдавали в долг постоянным караульным. Здесь по утрам лучше шли лепёшки с луком, а вечером — сладкое печенье с орехом. Здесь снимали верхние комнаты на ночь. Здесь в особенно снежные недели уголь уходил вдвое быстрее обычного, зато люди дольше сидели за столами.