Книга После развода с генералом-драконом. Хозяйка чайной у Северных ворот, страница 7 – Нина Тимолаева

Это не должно было иметь значения.

Никакого.

И всё же внутри больно дрогнуло то место, которое она весь вечер удерживала в неподвижности.

— Даже если так, — ответила Аделина, — он всё равно не пошёл.

Нисса опустила глаза.

— Простите.

— Тебе не за что просить прощения.

Аделина подошла к сундуку, закрыла крышку и защёлкнула замки.

— Иди спать, Нисса. Завтра у тебя будет длинный день сплетен.

— Я могу поехать с вами.

Она произнесла это так быстро, что сама покраснела.

Аделина обернулась.

— Что?

— Я умею считать мелочь. И кипятить воду. И разговаривать с поставщиками, если они слишком хитрые. И подметать тоже умею. И вообще… — Девушка выпрямилась. — Вы не должны ехать туда одна.

Тронутая, Аделина молчала секунду дольше, чем собиралась.

— Ты сейчас говоришь сердцем, а не головой.

— А разве это плохо?

— Иногда очень.

— Я всё равно бы поехала.

И в этих словах было столько простодушной решимости, что на миг сдавило горло.

— Поговорим потом, — мягко сказала Аделина. — Когда я увижу, что из себя представляет эта чайная. Может статься, там даже мышам тесно.

— Мышей я тоже не боюсь.

— Вот в это я охотно верю.

Нисса наконец улыбнулась как следует. Коротко, ярко. Потом присела в неловком реверансе, подхватила пустую корзинку и уже на пороге шёпотом спросила:

— А вы… совсем не будете плакать?

Аделина посмотрела на неё и честно ответила:

— Не здесь.

Когда дверь закрылась, комната снова стала слишком тихой.

Она подошла к окну. Снаружи снег усилился. Во дворе жёлтые фонари светили мутно, словно через ткань. Тёмные силуэты слуг сновали от флигеля к кухонному крылу. У дальней стены чёрнела карета. Её карета. Не та, в которой она когда-то въезжала в этот дом как невеста, а другая, дорожная, удобная, без лишнего изящества. Для выезда, который не должен был бросаться в глаза.

Аделина положила ладонь на холодное стекло.

Не здесь.

Она же сама так сказала.

И всё же слёзы не пришли. Только усталость. Такая тяжёлая, что хотелось сесть прямо на пол у окна и не двигаться до утра.

Но она не села.

Натянула тёплое дорожное платье цвета тёмного вина, поверх набросила шаль, собрала волосы и зажгла фонарь. Потом открыла дверцу шкафа, забрала из верхнего ящика небольшую деревянную шкатулку с письмами, вышла из комнаты и уже в коридоре вдруг поняла, куда идёт.

Не к выходу.

В старую домовую кладовую у малого кабинета, где хранились вещи, которыми пользовались редко, но не выбрасывали из привычки.

Там оставалось кое-что её собственное.

Ей понадобилось всего несколько минут. Коридоры ночью были полупустыми. Дом словно старался не видеть своего стыда. На повороте у лестницы ей встретилась одна горничная, та опустила голову и поспешила прочь. У кабинета дежурил сонный лакей. Узнав Аделину, он так растерялся, что сам открыл перед ней дверь.

В кладовой пахло деревом, сухими травами для ароматизации белья и старой бумагой. На полках теснились коробки, свёртки, закрытые лари. Аделина подошла к дальнему шкафу, где когда-то, ещё в первый год брака, оставила несколько вещей из материнского дома — тех, что в особняке Эствудов не подходили ни к одному интерьеру, но были ей дороги.

Шкатулка с нитками.

Тонкая вышитая салфетка.

Маленький бронзовый колокольчик, который её отец вешал над дверью лавки на зиму.