Книга Сдать дракона в аренду, страница 47 – Яна Шарм

Он молчал. И это молчание было громче любого крика.

К вечеру второго дня напряжение достигло пика. Майра, проверяя влажность в дальнем гроте-погребе, уронила гигрометр. Медный шарик с глухим стуком покатился между бочками с созревающим сыром, затерявшись в сизой полутьме.

— Чёрт, — выдохнула она, опускаясь на корточки. Руки дрожали от усталости и сдерживаемых эмоций.

Тень перекрыла скупой свет её светильника. Она подняла голову. Он стоял в проходе, высокий и неслышный, как выходец из самой горы.

— Давай я, — просто сказал Гарри. Его голос в каменном склепе звучал глухо, обволакивающе.

Он не стал искать на ощупь. Просто протянул руку в сторону груды бочек, и медный шарик на шнурке сам сорвался с пола и плавно опустился ему на ладонь. Магия. Простая, будничная, и оттого ещё более пугающая. Он не скрывал её теперь. Зачем?

Майра поднялась, опираясь о прохладный бок бочки. В воздухе висел плотный, сложный букет — ореховый аромат выдержанного «Грюйера», острый дух плесени с соседних полок, сладковатая нота молодого творожного сыра. Это был её мир. Её царство. И сейчас оно пахло страхом.

— Они сегодня не поднимались, — тихо проговорила она, больше, чтобы разбить тишину. — Ни Кэл, ни его люди. Дым из лагеря идёт, но… тихо.

— Они ждут, — так же тихо ответил Гарри. Он вертел гигрометр в пальцах, не глядя на него. — Собирают силы. Распространяют слухи. Изучают местность. Охота — это в первую очередь терпение. Они дают нам время осознать, что мы в ловушке. Чтобы страх сделал свою работу.

— У них получилось, — горько усмехнулась Майра, проводя рукой по гладкой, слегка влажной корке огромной головки сыра. Под пальцами чувствовалась упругая, живая плость. Жизнь, застывшая во времени. — Я боюсь.

Он наконец посмотрел на неё. В свете светильника его глаза казались почти чёрными, лишь глубоко внутри тлел тот самый золотой уголёк.

— Я знаю. И это… правильно. Страх сохраняет. Заставляет думать.

— А ты? — она не удержалась. — Ты боишься?

Он долго молчал, его взгляд блуждал по рядам бочек, по мшистым стенам погреба, выдолбленного в самой сердцевине скалы.

— Я боялся, — наконец сказал он, и каждое слово давалось ему с усилием, будто он вытаскивал из себя что-то ржавое и забытое. — Очень давно. Когда был молод и глуп. Боялся боли. Потери. Небытия. Потом… потом страх притупился. Осталась только осторожность. А теперь… — он сделал шаг к ней, и его лицо осветилось по-новому, уязвимо и страшно. — Теперь я снова боюсь. Не за себя. За это.

Он обвёл рукой погреб. Нет, не погреб. Всё, что было вокруг: сыры, бочки, каменные своды, и её — Майру, замершую в ожидании.

— За наш сыр? — попыталась она пошутить, но голос предательски дрогнул.

— За всё, — просто сказал он. — За запах, который будит меня по утрам. За стук твоего ножа по разделочной доске. За храп Беллы. За эту… немыслимую, абсурдную, прекрасную обыденность, которую ты принесла в моё логово. Я стал зависим, Майра. От тебя. От этой жизни. И теперь самое страшное — не копьё в грудь, а мысль, что это может закончиться.

Он говорил голосом, в котором не было ни величия дракона, ни наигранности Гаррета. Это был голос уставшего мужчины, который нашёл что-то хрупкое и теперь не знает, как это уберечь.

Майра почувствовала, как по её спине побежали мурашки. Не от страха. От чего-то большего.