Босые ноги. Ни джинсов, ни свитера — вместо них какое-то рубище, спасибо, хоть до щиколоток. Мокрые сосульки длинных волос — это у меня-то, совсем недавно отрастившей «пикси» до подобия каре! Странные люди, разговаривающие на смутно похожем на норвежский языке, странная телега, спасшая меня бочка, резко переменившиеся погода и пейзаж.
«Господи, что со мной случилось?!»
Но ответ пока взять было неоткуда: мне не хватало сил элементарно приподняться и осмотреться. И потому я, дрожа, корчилась под шкурой, беспомощная и паникующая, а скрипучая телега увозила меня всё дальше и дальше.
— Stopp!
Раздавшийся рядом возглас выдернул меня из страдальческого забытья. Неужели приехали? Но куда? Я закопошилась, однако ватные мышцы не позволили даже приподняться на локте. Потому мне оставалось лишь слушать: скрипы, голоса, прочий непонятный шум. Смысл того, о чём говорили, улавливался с трудом: вроде бы привезших меня мужчин с чем-то поздравляли и вообще всячески выражали радость. Но в честь чего были эти поздравления? Касались ли какие-то из фраз конкретно меня? Я не понимала и оттого паниковала всё сильнее.
И настал момент, когда телега остановилась окончательно, а потом чья-то рука резко сдёрнула с меня шкуру.
— Хо! — воскликнул кто-то довольный и добавил несколько слов, из которых я разобрала только «добыча».
Инстинкт самосохранения призывал замереть, притвориться бессознательной, мёртвой, какой угодно, лишь бы не трогали! Но я всё же повернула голову и, щуря слезившиеся глаза, сфокусировалась на длинноволосом широкоплечем бородаче. На нём был плащ глубокого синего цвета, отчего взгляд бородача казался нереально голубым. Вот только смотрел на меня незнакомец, как на бессловесную скотину: словно море подкинуло ему овцу или корову, и теперь он оценивал, много ли получит с этого шерсти или молока.
— Несите к старой Агде, — наконец постановил он и добавил ещё фразу, смысл которой я не поняла.
Затем переключился на громкое обсуждение чего-то, вроде бы связанного с бочками, а передо мной возник другой бородач. Помоложе и без плаща поверх коричневой туники, но тоже широкоплечий, тоже светло-русый и тоже с равнодушным взглядом покупателя скота. Подхватил меня, словно я ничего не весила, закинул на плечо (уж не он ли вытащил меня из воды?) и куда-то понёс. Я успела разглядеть высокий частокол, широкий утоптанный двор, длинное и низкое здание из тёмного от времени дерева, а затем мой носильщик с шумом распахнул какую-то дверь и крикнул:
— Агда!
Шагнул через порог (я едва не врезалась головой в дверной косяк) и внёс меня в пахнувший дымом и чем-то кислым полумрак. Добавил ещё несколько слов, на которые незамедлительно откликнулся визгливый старческий голос: мне были явно не рады. Однако бородач претензии благополучно проигнорировал и самовольно сгрузил меня на какую-то жёсткую поверхность. Женский голос взвился едва ли не бранью — пусть слов я разобрать не могла, общее настроение улавливалось отлично. Впрочем, бородачу на всю экспрессию было начхать из стратосферы.
— Ульрик, бу-бу-бу, тебе, бу-бу-бу, — только и ответил он с такой интонацией, что без труда считывалось: все вопросы к Ульрику.
На чём, собственно, бородач и вышел, поленившись закрыть за собой дверь.
Женский голос выдал явно непечатную характеристику: как я подозревала, всем, начиная с меня и заканчивая упомянутым Ульриком. Затем в светлом прямоугольнике дверного проёма возникла низкая скрюченная тень, и дверь с шумом захлопнулась. Полумрак стал гуще, но ненадолго: охапка веток, брошенная на мерцавшие, казалось, прямо на полу угли, заставила взметнуться рыжее пламя, и комната наконец осветилась.
