Когда тира вернулась с охапкой шерстяных одеял и искусно выделанных шкур, её ждало новое задание. Собравшись приготовить укрепляющий отвар, я обнаружила, что воды в отведённом для неё бочонке осталось буквально на дне. Потому Ивар отдал тире новый приказ: после того, как унесёт поднос с пустой посудой, наносить воды из колодца.
«Бедняга, — мысленно пожалела я рабыню. — Связалась с нами».
А затем подумала, что и не попадись она Ивару на глаза, вряд ли бездельничала бы. Никакой сверхтяжёлой или грязной работы мы её не нагружали, потому можно было не тревожить свою совесть и наконец заняться коленом.
Так я и поступила. Мысленно поминая всех скандинавских богов («Ну пусть оно скорее заживёт!»), наложила новую повязку, подвесила над очагом котелок с будущим отваром и решила по заветам Уильяма Черчилля не сидеть там, где можно прилечь. Ивар помог мне соорудить из принесённых одеял удобное гнёздышко, в котором я устроилась полулежать, как какая-нибудь Ленивица из сказки.
Разумеется, я попыталась уговорить немного отдохнуть и Ивара. Однако тот, похоже, так намаялся от безделья за время лечения у Эйрин, что категорически отказался. Открыл дверь, впустив в дом дневной свет, и цербером сел на лавку у входа. Затем достал оселок и принялся сосредоточенно править лезвие боевого топора — занятие, которым можно было заниматься бесконечно и не вызывать подозрений, что бездельничаешь.
«Ну и ладно. — Я подавила зевок — после сытного обеда глаза начали откровенно слипаться. — А я буду отдыхать, пока позволяют обстоятельства и статус ярловой жены».
Но только прикрыла глаза, как снаружи послышались приближающиеся шаги. Ивар немедленно перетёк на ноги, я села на своей лавке, и одновременно светлый прямоугольник двери заслонила знакомая фигура форинга.
— Приветствую, Сиару Счастливицу и Ивара Ульриксона, — произнёс Хельги, и то, что первой была названа я, лучше прочего говорило о перемене в моём положении. — Ярл Ронгвальд и его гость желают говорить с вами.
Я ожидала, что следующим станет предложение: «Идёмте», — и ошиблась. Хельги отступил, и в дом врачевания с достоинством ступил Ронгвальд. А следом за ним вошёл незнакомый мне молодой человек, одетый в викинговские одежды, но в остальном похожий на славянина. Не такой высокий и широкоплечий, как викинги, вид он имел порядочно измождённый. Волосы его были русыми и стрижеными «под горшок», а покрывавшая щёки щетина — неопрятной и многодневной.
Незнакомец взглянул на меня и внезапно переменился в лице.
— Искра? — недоверчиво спросил он. Шагнул вперёд и вдруг просиял совершеннейшей радостью: — Искра! Сестро! Зри, обретох тя!
Сестра?!
Я вытаращилась на незнакомца в неприкрытом шоке, а он уже оказался передо мной. Упал перед лавкой на колени, схватил меня за ослабевшие руки и говорил, говорил на языке лишь отдалённо похожим на знакомый мне русский. Я выхватывала только отдельные слова: «мати», «отче», «брате», «Войко». Видела, как радость сменяется недоумением: отчего не отвечаю? И наконец сумела вытолкнуть из себя, не знаю, на каком языке:
— Не помню! Прости, ничего не помню!
Выдернула руки из ослабевшей хватки и закрыла лицо ладонями. Так горько и стыдно мне ещё никогда не было — Войко считал, что нашёл сестру, а на самом деле…
Меня затрясло, по щекам побежали дурацкие слёзы.
— П-прости.
— Искра?
— Она не помнит, кто она, — тихо произнёс Ивар, и в голосе его слышалось искреннее сочувствие. — Я спас её из вод Широкого фьорда — она единственная, кто выжила после крушения чужого корабля. Наверное, ударилась головой о камни… Сейчас её имя Сиара Счастливица.
— Сиара, — потерянно повторил Войко. И уже на ломаном норвежском спросил: — Ты правда… не помнить? Меня, мать, отца? Новгород?
— Прости, — в третий раз повторила я и заставила себя убрать ладони от лица. Мучаясь совестью, заглянула в лицо брата Искры. — Я бы хотела вспомнить. Но не могу.
Войко серьёзно кивнул и ответил:
— Неважно. Ты сестра. Я тебя защищать. Вернуть родителям.
С этими словами он поднялся и, загораживая меня, решительно посмотрел на Ронгвальда.
— Она вернуться со мной, — заявил он. — Тогда я говорить на вашем вече, что слышал на корабль.
— Сиара моя жена, — без тени эмоций, как сухой факт произнёс ярл. — Но если она захочет увидеться с родными, я отпущу её погостить в Хольмгарде.
Войко набычился, и я поняла, что надо срочно брать себя в руки. Почему Ронгвальд не упомянул о нашем уговоре с разводом, разберусь позднее, а пока требовалось срочно пригасить начало потенциальной разборки.
— Войко. — Я поднялась со скамьи, стараясь не опираться на больную ногу, и несмело коснулась его локтя. — Когда я попала сюда, Ивар спас меня. Я чужеземка, а значит, мне была уготована судьба рабыни. Но семья Ивара даровала мне свободу, а по воле богов я стала супругой ярла Ронгвальда. Я в долгу перед ними, Войко. И если ты поможешь ярлу, это зачтётся.
Новоявленный брат коротко взглянул на меня… и нехотя расслабил мышцы.
— Я понимать, — отрывисто произнёс он.
Получил в ответ мою благодарную улыбку, однако сам остался хмур. Я же почтительно обратилась к Ронгвальду:
— Благодарю, муж мой. Ты вернул прошлое беспамятной чужеземке, и это бесценный дар.
— Так вышло случайно. — Ярлу не нужно было чужого. — Я всего лишь желал поговорить о завтрашнем тинге и не захотел оставлять гостя одного.
— Завтра будет новый тинг? — Я мгновенно подобралась. Что ещё хочет решить ярл? Объявить о втором разводе? Или что-то более серьёзное?
Ронгвальд с достоинством наклонил голову и проронил:
— Присядем. Такой разговор негоже вести на ногах.
