Книга Но я не княжна!, страница 20 – Ксения Васёва

— Таша!!!

Я дёрнулась, охнула и... застучала зубами от озноба!!! С ледяным осенним ветром в лесу и то теплее было! Меня трясло — и кошку, прыгнувшую на руки, я прижала к груди, страясь унять дрожь. Чуть легче стало с огромным кафтаном, упавшем мне на плечи. Правда, вместе с кафтаном появился и нахмуренный Микушка.

— Ты чего, княжна, белены объелась?! Куда тебя опять понесло, малахольную?!

Дымочек у письма с раздражением зашипел — и я отбросила бумагу! Микуша громко топнул, состроив зверскую мину:

— Уйди, погань! Уйди, не трожь девку!

— Какая погань?.. — жалобно пролепетала я. Тень испарилась вместе с дымочком, а мужчина недовольно сощурился.

— Нечисть тебя позвала, душа злая, неупокоенная! От того и холодно стало, что к миру мёртвых ты подошла. Надо в терем возвращаться, княжна. Похоже, сила Мары в тебе просыпается, да только опасная она, страшная, зимняя. Ох, щёки белые, не добежим до слободы... К Ясмине!..

Это было последнее, что я услышала. Слова Микушки не долетали до меня, таяли в воздухе, как снежинки. Я вновь стояла на мосту, а из воды поднималась Мариан. Белая-белая, с глазами-льдинками и перекошенным от ярости лицом.

Господи, какой страшный сон!

— Не я, не я, не я! —звонким эхом кричала она. — Отдай, отдай, отдай...- и княжна зашептала: — Спи, девица красная, под еловой веточкой! Спи, девица ясная, во сырой земле. Там зверьё лесное не водится, не плачут дожди весенние, и ветер седой не волнуется... Там не видать тебе крови аленькой да сердец горяченьких, не видать зайчьих косточек да ушек беличьих... Не напиться тебе, не поесть, не наплакаться... Там руки в цепьях твои, и кол осиновый в груди. Спи, пришлая, спи...

Голос становился то тяжёлым, плотным, то менялся на тонкий и ласковый. Я действительно чувствовала её цепи. Горсти земли стучали по хрустальной крышке, а еловые ветви одеялом лежали сверху. "Какой-то сглаз, проклятие", — запоздало дошло до меня. Пожелание смерти в виде колыбельной, пожелание вечного сна... Кажется, подобные "песни" были в бабушкиной книге, в разделе чёрного знахарства.

Но это же чистый фольклор! Он не должен работать!

Я упёрлась пальцами в крышку гроба. Прозрачный хрусталь больше напоминал мраморную плиту — не поднять, не сдвинуть, не разбить. Мне вдруг стало жутко. Астра предупреждала, что мертвецы опасны, но я ведь хотела помочь! Найти её убийцу!

Да в конце концов, я тоже одарённая!

Эта мысль придала мне сил. Я ударила по крышке... и увидела змеистые ручейки инея. Они ползли по гробу, рисуя трещины. Пальцы обожгло холодом, но я не сдавалась. Впервые лёд был моим другом, моим союзником. Зимняя, мёртвая сила — серебристый дар богини Мары.

Выползая из расколотого гроба, я чувствовала себя главной ведьмой на деревне. Той самой ведьмой, которой нужны и ушки, и косточки одной обнаглевшей княжны!..

...Ох нет, дайте мне лучше молоко с мёдом и одеяло! Мышцы сводило от слабости, а из горла вырывались сухие хрипы. Перепугавшись, я часто задышала и распахнула глаза.

Слюдяные окна вовсю пропускали солнечный свет. В натопленной избе царило приятное тепло. Одеяло у меня, кстати, было — плотное, шерстяное. Только горло по-прежнему болело, как при ангине.

Я со свистом выдохнула.

— Очнулась, болезная! — Ясмина спрыгнула с печки и направилась ко мне. — А я уж думала, всё, к предкам отправилась! Половину зелий на тебя извела, заговоры читала — без толку! Намертво упырица в душу твою вцепилась!