Книга Пленница судьбы, страница 45 – Элиан Вайс

— Долго ты так смотришь? — спросила Ария сонно, не размыкая век.

— Часа два, — ответил он спокойно, без тени насмешки. — Ты очень забавно морщишь нос во сне.

— Крепко же я спала, — она открыла глаза и посмотрела на него. Утреннее солнце заливало его лицо, смягчая жесткие черты. Шрамы были видны отчетливее, чем в темноте. — Доброе утро, Темный Король.

— Доброе утро, моя королева, — ответил он.

— Ты изменился за ночь, — заметила она, касаясь его губ.

— Нет, — он покачал головой. — Это ты изменилась. Ты увидела все мое дерьмо, всю мою гниль, и не отвернулась. Ты посмотрела в бездну и улыбнулась ей. Раньше такого не делал никто. Никто не выдерживал.

— Раньше никто и не видел тебя настоящего, — заметила она. — Ты прятался за стеной ужаса.

Он помолчал, а потом спросил:

— Что теперь будет?

— Не знаю, — честно ответила она. — А ты не знаешь?

— Я не планировал этого, — признался он. — Того, что ты станешь мне не просто нужна, а… жизненно необходима. Что я захочу, чтобы ты осталась со мной не из-за чувства долга или магического контракта.

— А из-за чего же?

— Из-за тебя самой, — ответил он просто. — Из-за твоего смеха. Из-за твоего упрямства. Из-за того, как ты смотришь на меня, когда думаешь, что я не вижу. Ты — это всё. Ты — свет, Ария.

— Это опасные вещи, — она нахмурилась. — Чувства. Привязанность. Они делают нас уязвимыми для врагов.

— Знаю, — он наклонился и поцеловал ее. Это был медленный, чувственный, глубокий поцелуй, в котором не было и намека на хищную страсть. Только любовь. Обжигающая, незнакомая ему самому любовь. — Но рядом с тобой я, кажется, впервые в жизни не боюсь быть уязвимым.

— Ты глупый, — прошептала она в его искусанные губы.

— Зато я твой, — ответил он, и это слово прозвучало иначе.

Не «ты моя собственность», не «ты мой трофей». «Я твой». Он отдавал себя в её власть.

Равновесие. То самое равновесие, которого искали древние маги.

Ария обняла его и уткнулась носом в его твердую грудь, вдыхая сложный аромат озона, пепла и чего-то нового — теплого, домашнего, живого.

Ночь без правил закончилась.

Началось утро, полное обещаний. И в этом утре, впервые за всю его бесконечно долгую жизнь, было нечто большее, чем просто тьма. В нем был свет.

Утро началось с тишины.

Не той пустой, безжизненной тишины, что неделями висела между ними — холодной, как лезвие клинка у горла, когда каждое несказанное слово превращалось в яд, а взгляды ранили вернее отточенной стали. Нет, эта тишина была иной. Плотной, тягучей, словно нагретый солнцем мед, наполненной до краев тем, что они оба отчаянно боялись облечь в слова. Она звенела в воздухе невысказанными признаниями, пульсировала в такт биению двух сердец, дышала в затылок невыносимой, пугающей близостью.

Ария проснулась медленно, будто выплывая из глубокого темного омута на поверхность. Первое, что она ощутила — тепло. Оно окутывало ее целиком, тяжелое, надежное, живое. Его рука лежала на ее талии — широкая мужская ладонь, в которой умещалась, казалось, половина ее существа. Но сегодня в этом прикосновении не было прежней собственнической хватки, того молчаливого утверждения власти, от которого у нее сводило скулы и хотелось укусить его до крови. Сегодня его ладонь просто лежала — теплая, немного шершавая от мозолей, оставленных рукоятью меча, и почти… защищающая. Будто даже во сне — или в той пограничной дреме, в которой он пребывал — его тело помнило: она рядом, и ее нужно оберегать.