Книга Пленница судьбы, страница 49 – Элиан Вайс

— Никто не должен этого видеть, — произнес он, словно прочитав ее мысли. Его взгляд метнулся к двери, проверяя, плотно ли она закрыта, и вернулся к ней, уже более жесткий. — Если придворные узнают, если пойдут слухи, что я прислуживаю девушке, которую привезли рожать наследника, как простой… — он запнулся, подбирая слово, и по его лицу пробежала тень, — … слуга, это создаст ненужные проблемы. Усложнит и без того шаткое положение.

— Так зачем ты это делаешь? — спросила Ария, садясь в кровати и снова прижимая простыню к груди. Ее пальцы, сжимавшие ткань, побелели от напряжения. Она всматривалась в его лицо, пытаясь найти разгадку. Пытаясь понять, что скрывается за этой маской прагматизма.

Он посмотрел на нее долгим, тяжелым взглядом — тем самым, от которого у нее всегда перехватывало дыхание, который заставлял ее чувствовать себя обнаженной до самых костей, даже под слоем одежды. В его алых глазах плескалось что-то темное, глубокое, непостижимое.

— Потому что ты голодна, — сказал он, и каждое слово падало весомо, отдельно, будто он клал на стол золотые монеты. — И потому что никто не должен знать, что я забочусь о тебе.

— Ты заботишься? — Ария не поверила своим ушам. Последнее слово она произнесла почти шепотом, боясь спугнуть, боясь, что он рассмеется ей в лицо и скажет, что это была глупая шутка.

— Не привыкай, — он резко отвернулся, и в его голосе снова зазвенел металл, тот самый холод, который она так хорошо знала. Но теперь, наученная опытом, она слышала за этим холодом не высокомерие, а страх. Страх перед собственной уязвимостью. — Это ничего не меняет. Ты по-прежнему должна родить наследника. Я по-прежнему темный король. Но… — он замолчал, подбирая слова, и Ария видела, как напряглись желваки на его скулах, как побелели костяшки пальцев, сжатых в кулаки. Слова давались ему с трудом, каждое — будто шаг по битому стеклу. — Вчера… после того, что произошло… я понял, что между нами есть нечто большее, чем просто долг.

— Что же? — Ария потянулась к кружке, взяла ее обеими ладонями, согревая пальцы о горячие стенки. Чай был именно таким, как она любила — в меру горячий, в меру сладкий. Он запомнил. Заметил. В груди разлилось тепло, не связанное с температурой напитка.

— Не знаю, — честно ответил он, садясь на край кровати. Матрас прогнулся под его весом, и Ария чуть качнулась в его сторону — или ей это только показалось, потому что ее тянуло к нему магнитом. — И это, Ария… это пугает.

— Темного короля? — она приподняла бровь, и в ее голосе проскользнула та самая дерзкая ирония, которая когда-то выводила его из себя, а теперь, кажется, почти забавляла. — Который голыми руками разрывал армии, который обращал города в пепел, что-то пугает?

— Меня, — поправил он, и в этом единственном слове прозвучала такая глубокая, вселенская усталость, что Ария почувствовала, как ее сердце сжимается до размера горошины, а потом снова расширяется, наполняясь острой, почти невыносимой нежностью. — Не короля. Короны. Меня. Даркейна. Того, кто просыпается по ночам в холодном поту от криков, которые никто не слышит, кроме него. Того, кто боится заснуть, потому что стоит закрыть глаза — и из темноты выплывают лица. Лица тех, кого он убил. Сотни. Тысячи. Они смотрят на меня, Ария. Осуждающе. Спрашивающе. И я не знаю, что им ответить.