Книга Пленница судьбы, страница 54 – Элиан Вайс

— Ты мне не ответил, — сказала Ария, когда тишина между ними стала слишком наполненной невысказанным.

— На что? — он поднял голову, отправляя в рот виноградину.

— Насчет помощи. Насчет того, чтобы быть твоим якорем.

Он допил чай — медленно, не торопясь, смакуя каждый глоток, — поставил кружку на поднос и посмотрел на нее долгим, изучающим взглядом. Таким, от которого по спине бежали мурашки, а дыхание сбивалось.

— Я подумаю, — сказал он, поднимаясь. Его высокая, мощная фигура нависла над ней, заслоняя утренний свет. — Но не жди быстрого ответа. Доверие… доверие — это не то, что я умею дарить. Или принимать.

— Я подожду, — она тоже встала, распрямляя плечи и глядя на него снизу вверх. — У меня нет выбора, помнишь? Прикована, заперта, браслет на ноге.

Вместо ответа он шагнул к ней, взял за талию — его ладони полностью обхватили ее, горячие, твердые, — и одним плавным, текучим движением усадил на стол. Тарелки жалобно звякнули, чайник покачнулся, грозя опрокинуться, но устоял. Ария даже не заметила — потому что его лицо было в дюйме от ее, его дыхание — прерывистое, сбитое, горячее — обжигало ее губы, его руки лежали на ее обнаженных бедрах, и от этих прикосновений по венам бежал жидкий огонь. Родной. Желанный.

— Что ты делаешь? — прошептала она, и голос предательски дрогнул.

— Целую тебя, — ответил он, и в его низком, вибрирующем голосе было столько обещания, что у Арии закружилась голова.

А затем его губы коснулись ее губ.

Медленно. Почти осторожно. Почти благоговейно. Не так, как раньше — не впиваясь, не нападая, не подчиняя своей воле. Он пробовал ее на вкус, как пробуют редкое, драгоценное вино, которое страшно расплескать. Его губы были теплыми, мягкими, с легким привкусом меда и мяты. Они двигались неторопливо, изучающе, словно картографировали ее рот, запоминая каждую деталь.

Ария закрыла глаза, отдаваясь этому поцелую целиком, без остатка. Ее руки, до этого сжимавшие край стола, скользнули в его волосы — черные, густые, шелковистые, — пальцы вцепились в пряди, притягивая его ближе, еще ближе, так чтобы между ними не осталось и миллиметра пространства. Она чувствовала его — всего, от макушки до кончиков пальцев на ногах, — через связь, через магию, через кожу, через этот поцелуй, который становился все глубже, все настойчивее, все отчаяннее.

Он целовал ее долго — целую вечность, сжатую в несколько минут, — и Ария таяла в этом поцелуе, как мед на солнце, как снег под весенним дождем, как свеча, горящая с двух концов. Ее тело выгнулось ему навстречу, словно стремясь вжаться в него, раствориться, стать единым целым. Ее ноги, будто по собственной воле, обхватили его бедра, скрестились за его спиной, притягивая его к себе с силой, которой она сама от себя не ожидала. Она хотела его — сейчас, немедленно, прямо на этом столе, среди тарелок и рассыпанного винограда.

— Даркейн, — прошептала она в его губы, и в этом шепоте, в этой единственной вибрации ее голоса, было приглашение. Обещание. Мольба. Признание. Все, что она не могла сказать словами, она вложила в его имя.

Он замер.

Застыл, будто превратившись в камень. А затем отстранился — медленно, преодолевая сопротивление каждой клеточки своего тела. Ария видела, как дрожат его плечи, как подрагивают пальцы, все еще лежащие на ее бедрах. Глаза горели алым — ярче, чем обычно, с безумными золотыми искрами в глубине. Дыхание сбилось, вырывалось из груди рваными, горячими толчками.