Книга Пленница судьбы, страница 58 – Элиан Вайс

Ария сжимала кулаки, впиваясь ногтями в ладони до красных полумесяцев, и чувствовала, как внутри, в самой глубине души, зреет решение. Тяжелое, твердое, как алмаз, и такое же острое. Гнев — холодный, очищающий гнев — вытеснял страх и растерянность. Если он играет в холодность — она покажет ему, что значит хотеть и не получать. Она заставит его гореть так же, как горела она. Если он отталкивает ее, боясь привязаться, боясь, что близость сделает его слабым, — она докажет ему, что привязанность не слабость. Что чувства — это не цепи, а крылья. Если он думает, что власть всегда за ним, что он — темный король, повелевающий пеплом и кровью, а она — лишь игрушка в его руках, — она перевернет эту игру. Она перепишет правила так, что он не узнает собственную партию.

На третью ночь она действовала.

Мира ушла спать час назад, тихо притворив за собой дверь, предварительно заварив для госпожи успокаивающий чай, который так и остался нетронутым на столике. Стражники в коридоре сменились на рассвете — Ария выучила их график до мельчайших деталей, она знала каждый их шаг, каждый поворот головы, каждый момент, когда внимание притуплялось. В этот час дворец затихал полностью — даже слуги, даже повара, даже вездесущие тени, что следили за каждым ее движением, отсыпались перед новым днем. Идеальное время. Время, когда хищник дремлет, а добыча может стать охотником.

Она выскользнула из своих покоев босиком. Пол был холодным — камень обжигал ступни ледяным дыханием, но Ария даже не вздрогнула. Холод отрезвлял, холод не давал страху выползти из темных углов души. Она была в тонкой ночной рубашке — той самой, которую он любил срывать с нее жадными, нетерпеливыми движениями. Белый шелк струился по телу, подчеркивая каждый изгиб, каждый контур. Но под рубашкой ничего не было — ни белья, ни кружев, ни стеснения, ни страха. Только она сама — обнаженная, решительная, готовая ко всему. Ее волосы, распущенные по плечам, касались поясницы, шелковистые и тяжелые.

Коридоры тонули в полумраке. Высокие стрельчатые окна пропускали лунный свет, и он лился на каменный пол серебряными каскадами, отбрасывая длинные, причудливые тени. Ария шла по этим лунным дорожкам, как по реке, — бесшумно, плавно, почти не касаясь ступнями холодных плит, будто скользила над полом. Ее дыхание было ровным, но сердце колотилось где-то в горле, гулкое и частое. Она не знала, что скажет, не знала, что сделает. У нее не было плана — только цель. И эта цель пульсировала в крови, тянула вперед, как невидимый компас.

Она знала, где его покои. Видела однажды, когда стражники вели ее мимо, — тяжелые черные двери, украшенные драконом, выкованным из стали, с рубиновыми глазами, которые, казалось, следили за каждым, кто осмеливался приблизиться. Тогда, в тот первый раз, она содрогнулась от мысли, что когда-нибудь войдет туда — в логово зверя, в сердце тьмы. Сегодня она шла сама. Ступни несли ее вперед уверенно и непреклонно, как будто ноги знали дорогу лучше, чем разум.

Стражников у дверей не было. Даркейн не любил, чтобы ему прислуживали даже в охране, — он доверял только своей магии, древней и всесильной. Эта магия опутывала дверь, как черная паутина, — живая, пульсирующая, переливающаяся алыми и фиолетовыми искрами. Она шипела и потрескивала, когда Ария подошла ближе, предупреждая, отпугивая, угрожая. Любой другой отступил бы. Любой другой уже обратился бы в пепел. Но Ария не была «любой другой».