Книга Пленница судьбы, страница 87 – Элиан Вайс

— Ты не должен был быть здесь, — сказала Ария, и собственный голос показался ей чужим, жалким. На последнем слове он предательски дал петуха.

— Я всегда там, где ты, — Даркейн шагнул внутрь, и тяжелая, первобытная волна его силы прокатилась по конюшне. Лошади взбесились. Гнедая вырвала уздечку из рук Арии и забилась в угол стойла, бешено вращая глазами. Другие кони заржали, застучали копытами по деревянным перегородкам. Они чуяли: здесь хищник. — Думала, я не замечу? Думала, магическая связь — это просто слова? Я почувствовал, как ты выходишь из комнаты. Твой страх чувствовал. Твою решимость. Каждый твой шаг босыми ногами по камню отдавался у меня в голове набатом.

— Раз заметил… — Ария сглотнула вязкую слюну. Она заставила себя выпрямиться и посмотреть ему прямо в пылающие глаза. — … то и останавливать не смей.

— Не сметь? — он усмехнулся, но эта усмешка была страшнее рыданий. Кривая, полная такой острой боли, что Арии на мгновение показалось, будто она видит его внутренности, вывернутые наружу. — Ария, ты хоть понимаешь, что ты сейчас делаешь? Ты не за дверь выходишь. Ты вырываешь из моей груди то, на чем она держится. Если ты переступишь этот порог, я сожгу мир. Не фигурально. Я обращу каждый континент в пепел, потому что мне незачем будет их хранить.

— Пустые слова! — выкрикнула она, и слезы брызнули из глаз, хотя она дала себе слово не плакать. — Ты сам всё решил за нас! «Золото и свобода» — вот что ты мне обещал! Я ухожу первой! По своей воле! Не тебе меня удерживать, ты не имеешь права!

— Не имею, — вдруг глухо согласился он, делая еще один мягкий, крадущийся шаг, от которого лошади зашлись в истерике. — Никакого права. Ни морального, ни королевского, ни божеского. Ты права.

— Тогда… — она отступила, вжимаясь лопатками в шершавое дерево стойла, ища опоры, которой не было. — Как? Как ты удержишь меня? Цепями? Магической блокировкой воли? Угрозами убить мою семью, которую ты никогда не найдешь?

— Любовью.

Слово ударило под дых. Показалось, даже факелы на стенах мигнули. Он стоял в шаге от нее. Она могла бы дотянуться рукой и коснуться его груди, если бы смелость не покинула ее.

— Ты не… — прошептала она пересохшими губами.

— Люблю, — оборвал он, и столько боли было в этом слове, столько незамутненного, очищенного от гордыни страдания, что у Арии потекли слезы. — Люблю так, что задыхаюсь. Каждый глоток воздуха без тебя — нож в легкое. Я люблю тебя так, что готов убить любого, кто посмеет посмотреть на тебя дольше секунды. Я готов вырезать собственный двор. Я готов выжечь себе глаза, чтобы больше не видеть никого, кроме тебя. Но больше всего, Ария, я ненавижу себя за эту любовь. Она сделала меня слабым.

— Ты не слабый, — выдохнула она, мотая головой. Слезы катились по щекам и попадали в рот, соленые на вкус.

— Слабый, — он шагнул вплотную, и его пальцы, всегда такие грубые и требовательные, невесомо легли на ее влажную щеку. Кончики пальцев дрожали. Даркейн, Темный Король, дрожал, касаясь ее. — Рядом с тобой я превращаюсь в тряпку, в беспомощного мальчишку, который боится темноты. Я каждую секунду живу в липком, удушающем страхе. Что ты проснешься утром и посмотришь на меня настоящего. Без прикрас. На эти руки по локоть в крови. На это сердце, проросшее шипами. И разлюбишь.