Онлайн книга «Оковы Гарпии»
|
— Мне так страшно, — наконец, позволила она себе высказать истинные чувства. — От меня все чего-то ждут, а я могу верить только тебе. И ты тоже уходишь… Я знаю, что должна справиться одна, принять дела компании, заменить маму. Но черт возьми, Анджей, еще несколько дней назад я была только студенткой… Мне страшно, мне так жутко страшно, что я не смогу… — Эй, эй, тормози. Габи, разве ты была просто студенткой? Ты много лет помогала людям и без всякого Нейта. Ты прекрасно знаешь, как управлять чужими желаниями и добиваться целей. У тебя есть свои таланты и природное чутье. Я уверен, что ты еще многократно переплюнешь достижения своей матери в бизнесе, и тебя будет уважать вся Британия. От спокойной, четкой убежденности его слов веяло незримой силой. Габи слепо ткнулась носом в сгиб его шеи, вдыхая поглубже запах кожи. В груди расползалась вязкая, липкая тоска от понимания, что этой опоры завтра уже не будет рядом. — Ты правда так считаешь или просто меня успокаиваешь? — Я правда так считаю. Я верю в тебя, и всегда буду верить. Габи потянулась к нему за благодарным поцелуем, который снова затянулся до неприличия, а в сплетенных столь доверительно телах проснулась новая волна желания. И весь остаток ночи это было сплошной чередой — короткий отдых, а затем снова движения в унисон. Бесконечные ласки, укусы, смятые простыни, использованные презервативы. Обоюдные стоны. Соединяясь то нежно, неспешно, почти лениво — то срываясь во что-то первобытно-отчаянное, со шлепками и криками. В какой-то момент Габи привязала Анджея к изголовью кровати и обещала не отпустить до утра. Потом поплатилась — когда он вырвался из пут и взял ее грубо и быстро, заставив кончить так, что тряслись ноги и стягивали сладкие спазмы внутри. Короткий сон на теплой мужской груди. Не просыпаясь — снова соединение, отчего уже мутилась голова… По лицу Габриэллы скользнул утренний яркий луч. Она поморщилась, не желая открывать глаза, потянулась. Каждая мышца в теле ныла, как после многочасовой тренировки — но то была приятная нега. Пресыщение, от которого даже саднило между бедер. Габи зевнула, повернулась на спину, раскинув руки в полной уверенности, что наткнется на Анджея. Но кровать опустела. Все остатки прерывистого сна стерло моментально. В панике распахнув глаза, Габи уставилась на соседнюю подушку. Вместо четкого арийского профиля ее любимого добермана там виделось нечто совсем иное. Небольшая, разве что в ладонь, фигурка из светлого дерева, запечатлевшая… ее. Сначала в этом были сомнения. Но приглядевшись, Габи без труда распознала свой привычный способ укладывать волосы, ленту, одежду — даже без цвета понятно, что это тот наряд, с красной юбкой. Образ в вечер кино и «Клеопатры» под «фиш энд чипс». Разрез глаз, черты лица… все было отражено с такой любовью и достоверностью — даже нет, скорее, преувеличенной красотой, данной одурманенным мастером — что Габи всхлипнула от переизбытка чувств. Взяв фигурку в руки максимально бережно, она осмотрела ее еще раз, невольно вспоминая, как Анджей вырезал этот символ его поражения перед ней столь долго. Поза застывшей в дереве девушки вызывала горькую усмешку: она стояла, манерно держа на вытянутом пальце собачий ошейник, с которого свисал обрывок цепи. Доберман — его намек на свое прозвище, на рабский статус, о котором она тогда не знала. Руки тряслись, когда Габи машинально перевернула подарок, наткнувшись на выцарапанные косым почерком на обратной стороне основания слова. Их явно добавили много позже, дерево под ними еще крошилось опилками. |