Книга Поместье для Вдовы, или Это моя дочь, Дракон!, страница 88 – Рика Лав

Я не слышала ни звука вокруг. Только стук собственного сердца — громкий, частый.

Не видела ничего, кроме личика дочери. Милого, такого уже родного, доверчивого личика.

Мою пятилетнюю дочь. Мою маленькую, невинную девочку. Назвали выродком. При ней же. Так, чтобы она слышала, чтобы запомнила.

Описать полноценно молчаливую реакцию окружающих невозможно. Сара стояла, стиснув зубы, вся дрожа. Лана прижала сено к груди так сильно, что костяшки пальцев побелели. Пирт сжал кулаки. Мара выглядела так, будто сейчас бросится к тем воинам и разорвет их голыми руками. Фания закатала рукава, недобро обернувшись к воинам и сделав шаг к ним.

Что-то во мне сломалось.

Нет.

Не сломалось.

Взорвалось.

Ярость. Ослепляющая и всепоглощающая ярость затопила все. Страх, боль, обиду, усталость — все смыло гигантской волной гнева, такого сильного и жгучего, что руки задрожали, а в глазах потемнело.

Я медленно, очень медленно поднялась и взяла дочку на руки. Прижала к себе крепко и бережно. Почувствовала, как моя малышка доверчиво прижимается в ответ.

— Нет, милая, — произнесла я сквозь стиснутые зубы. Голос звучал на удивление спокойно, хотя внутри бушевал ураган, сносящий все на своем пути. — Нет. Так говорят только невоспитанные, грубые, глупые дяди. Дяди, которых нужно хорошенько проучить. Которых нужно хворостинкой по попе отходить как следует.

Аника хихикнула, представляя картину. Прижалась щечкой к моему плечу.

Я передала ее Маре, и девушка взяла малышку на руки, крепко-крепко прижимая к себе. Мара была бледной, но в темных глазах горела точно такая же яростная, смертоносная злость, как во мне. Я не ошиблась в ней.

— Иди к Маре, моя хорошая, — прошептала я, целуя дочку в лоб, в носик, в щечку. — Иди. А мама сейчас разберется с грубыми, невоспитанными дядями.

Я подняла полы платья, чтобы не мешали. И стремительным, решительным шагом понеслась прямо к лагерю.

К маячившей впереди широкой, мускулистой спине генерала Кайласа, как раз входящего в свою палатку.

Но не успела я пройти и половины пути, как до меня донесся еще один комментарий. Тихий, небрежный, презрительный, один из тех самых воинов — постарше, с длинной черной косой до пояса.

— Куда баба прется-то? Опять истерить будет? Заняться ей, что ли, нечем?

Второй воин — помоложе, коренастый — хохотнул:

— Да пусть. Развлечение хоть какое-то, глядишь — наш Генерал ее отходит, так поспокойнее будет.

Я резко, на полном бегу, развернулась и метнулась прямо к ним.

Оба воина смотрели на меня с ленивым недоумением, вальяжно облокотившись на деревянную изгородь выстроенного ими плаца. Один — тот, что говорил вторым — самодовольно ухмылялся. Первый просто выглядел равнодушным и скучающим.

— Что вам надобно, барыня? — протянул старший медленно, не скрывая пренебрежения. Даже не попытался спрятать его.

Я остановилась в шаге от него. Пришлось задрать голову, чтобы посмотреть в лицо — он был высоченным, как и все здешние «драконорожденные» или как там их.

— Повтори, — прошипела я, стараясь говорить тихо, стараясь не кричать. Пока что. — Повтори мне в лицо, что ты сказал моей дочери. Слово в слово!

Воин удивленно моргнул тяжелыми веками. А потом рассмеялся — коротко, презрительно:

— Да чего пристала, женщина? Шла бы ты своей дорогой. Не мешайся под ногами. Видишь, мы заняты.