Книга Ненужная жена дракона. Колокольня его лживых клятв, страница 74 – Лилия Тимолаева

Дарион появился на втором ярусе не сразу. Сначала я услышала шаги — быстрые, тяжёлые. Потом увидела золотой отблеск его драконьего огня на стене. Он поднялся через серебряные печати, словно они не имели над ним той силы, что надо мной, но всё же задерживали каждый шаг. Когда он вошёл на ярус, на его рукаве была полоска крови от рассечённой кожи, а лицо стало таким, каким я видела его только в дни родовых угроз: собранным до опасной тишины.

Он посмотрел на меня.

На мои руки на канате, на кольцо, зажатое между верёвкой и ладонью, на ленты чужих женщин, привязанные под моими пальцами, на серебряные следы печати на запястье. В его взгляде что-то изменилось. Не жалость. Не ужас. Узнавание.

Он увидел не женщину, которую нужно вывести из опасного места.

Он увидел женщину, которая уже удержала главное без него.

— Отойти от неё, — сказал он.

Страж, всё ещё державший меня за плечо, убрал руку.

Мужчина с закрытым воротом поднял свиток.

— Лорд Грант, приказ Брана Рихтера…

— Бран Рихтер не проводит мой новый брачный обряд без моего согласия.

Эти слова изменили воздух.

Я не знала, слышали ли их снизу. Но на ярусе услышали все. Оринт замер у окна. Люди Палаты переглянулись. Серебряная печать на канате снова дрогнула, но теперь не от колокольни, а от сомнения тех, кто её держал.

— В приказе указано брачное дело лорда Дариона Гранта и леди Кассары Норт, — произнёс исполнитель.

— Покажите мне запись, где я назначил обряд.

— Палата действует в интересах стабильности родов.

— Я спросил не об интересах Палаты.

В голосе Дариона поднялся дракон. Золото его глаз стало ярче, но он не терял облика, не бросался к ним, не сжигал печати силой. Он стоял между мной и приказом Брана, и впервые это не выглядело как желание вернуть меня под свою власть. Он защищал не меня как свою жену. Он защищал само право колокольни не молчать.

И всё равно часть меня не позволяла этому стать утешением.

Потому что если бы вчера он не привёл меня в зал, сегодня мне не пришлось бы держать главный канат до боли в руках.

— Вы препятствуете Палате, — сказал человек со свитком.

— Да, — ответил Дарион.

Простое слово. Без оправдания.

Внизу стало тише.

Сава, наверное, тоже услышала.

Дарион сделал ещё шаг и встал перед канатом так, что люди Брана больше не могли приблизиться ко мне, не столкнувшись с ним.

— Снимите печати.

— Это невозможно без распоряжения главы Палаты.

— Тогда я сниму их сам и потом обсужу с Браном, почему его люди пришли ночью к свидетельнице с приказом о брачном деле, которого я не утверждал.

Исполнитель колебался.

Я видела, что он не боится меня. Оринта опасается, колокольню не понимает, Саву у ворот считает помехой. Дарион был другой силой. Не древней, не правой, не чистой. Властной. Привычной для их мира. И люди Брана не были готовы открыто столкнуться с главой рода Грантов в башне, где уже треснули печати молчания.

— Мы зафиксируем отказ, — сказал он.

— Фиксируйте.

Дарион протянул руку.

Не ко мне.

К канату.

Он не коснулся его без разрешения. Остановил пальцы в нескольких вершках от кольца и посмотрел на меня.

— Можно?

От этого короткого вопроса у меня болезненно сжалось горло.

Не потому, что он вдруг стал прав. Не потому, что это всё исправляло. А потому, что раньше он не спрашивал. Заходил в пространство моего брака, моего имени, моей боли так, словно имел ключ. Сейчас, среди печатей и людей Палаты, он впервые попросил разрешения на движение, которое мог совершить силой.