Книга Дневники фаворитки, страница 75 – Татьяна Абалова

— А на какой улице живет вдова Душеница? — пока Жейма болтала, София думала о своем.

— Васильковый переулок, дом с башенкой.

«Мечтать-то никто не запретил. Не сейчас, так потом хорошая швея пригодится. Не век же крестьянкой ходить?»

И с душевным трепетом вспомнилось, как незнакомец звал: «Идем купаться, крестьянка!».

«Только бы это был не принц, только бы не он!» — Софья ругала себя, что не решилась спросить имя. Запасть на брата — это ли не худшее наказание для часто бьющегося сердца? Но разве незнакомцу дашь шестнадцать лет? Двадцать — двадцать пять, не меньше.

От рассуждений, склоняющих в пользу любителя плескаться в пруду, сладко сосало под ложечкой.

Лепестки увядающей лилии София положила между страницами дневника. На память.

— Куда идти-то? — Софья обернулась на Жейму, спешащую в помещение за лестницей, где накрывали столы для слуг. Провозившись, на обед опаздывали обе.

— Дальше по коридору, в самом конце!

Первый этаж мало отличался от третьего — тот же небольшой зал с диванами, пуфами и помпезным камином, довольно широкий коридор с множеством дверей с цифрами на медных пластинах и арка, которая при необходимости перекрывалась ажурными кованными створками с петлями для замка. Правда, на этом этаже арка вела не в библиотеку, а в довольно оживленное помещение, откуда доносились звон посуды и запахи, вызывающие урчание в животе.

— Шиповничек… Шиповничек… Шиповничек… — многоголосый шепот подействовал на Софью как ушат холодной воды. Она и так переживала, как ее встретят, найдет ли место, не прогонят ли прочь опоздавшую, а тут сразу со всех сторон неслось имя, приклеившееся с легкой руки сестры Форы.

Монахиня, облаченная в белый ширококрылый чепец, поднялась над столом будто айсберг, всплывающий из пучин моря. Довольно цветного моря — никто из леди не переоделся после визита королевы, и они продолжали блистать драгоценностями и затейливыми прическами. Теперь им было о чем посудачить, ну и получше рассмотреть вышивки и кружева соперниц по борьбе за сердце принца.

Лучшее платье Софии смотрелось жалким против бархата, парчи и атласа.

— Шиповничек? Много чести, — произнесла сидящая за средним столом черноволосая красавица. Она осмотрела новенькую с ног до головы и брезгливо поджала губы. — Мышь. Серая мышь.

— Практично, удобно, немарко, — растянув подол платья, София сделала вполне изящный поклон. Не зря ее полчаса не отпускала Жейма, требуя вновь и вновь повторить приветствие. — А на вашем нежно-розовом шелке жирное пятно.

Пятна на самом деле не было, но вспыхнувшая красавица отвлеклась сама и заняла подруг, приложивших все старания, чтобы его отыскать.

— Садись туда, — сестра Фора указала пальцем на пустующее место за своим, третьим, столом, где сидели ученицы последнего набора. Неизвестно откуда появилась прислужница с подносом, и Софья насладилась горячими и весьма вкусно приготовленными блюдами. Так и не отыскавшие пятно еще долго пытались убить новенькую взглядами, но все заряды ненависти летели мимо. Шиповничек прекрасно знала кто она, что она, и ей было глубоко наплевать на змей, сплетшихся в один клубок.

* * *

— Скажи, а кто эта гадюка, что восседает, будто королева, в центре среднего стола?

До начала учебы режим соблюдался как попало. После обеда разрешалось поваляться в кровати. София скинула на пол лишние подушки (уж слишком много они занимали места), и теперь на них лежала Жейма. Сначала она ни в какую не соглашалась, считая такое ничегонеделание проступком, за который могут наказать, но после убедительных речей, что рассказы о жизни монастыря тоже работа, согласилась и теперь подложила под себя аж три подушки. Ковер с высоким ворсом не мял бока, перина на кровати тем более, и обе собеседницы чувствовали себя вполне комфортно.