Книга Дневники фаворитки, страница 78 – Татьяна Абалова

Дарил не стал себя мучить сомнениями, медвежьей поступью прошагал к двери, хозяином осмотрелся в чужой комнате. Зачем-то пошурудил под пуховым тюфяком, потом открыл гардероб, скинул «наряды» сестры на пол и с довольным видом извлек на свет кинжал в ножнах.

— Так и думал, что она мой Беркут сперла, — он вытер о штаны блестящее лезвие и ласково погладил большим пальцем голову птицы на рукоятке.

— Как ты здесь, доченька? — мать и дочь рыдали так, будто провели в разлуке годы, а не считанные дни. Софья обернулась на самую обыкновенную дверь, появившуюся без всяких там мерцаний и клубов дыма, и, вытерев ладонью потекший нос, провыла:

— Не знаю, маменька! Колдовство какое-то! Я просто сказала, что хочу тебя обнять, а она открылась!

Из комнаты вернулся Дарил с кинжалом в руке, отвесил сестре увесистый подзатыльник.

— Зачем взяла чужое? И ведь как в глаза честно смотрела, когда я о Беркуте спрашивал!

Отец не задержался с воспитанием. Тут же и Дарил отведал леща, после которого его самый любимый кинжал был отнят и закинут назад на монастырскую территорию.

— Сестре нужнее.

Выставив перед растерянными женщинами стул, Пава чинно сел на него, вытащил из кармана трубку и принялся приминать табак. Так думалось спокойнее, и сердце переставало колошматить, будто загнанное.

— Рассказывай.

— Сначала меня отвели к матери-настоятельнице. Она вовсе нестарая, не то что те две паучихи…

— Так далеко память ворошить не надо. Рассказывай, что делала, когда открылась дверь, — отец сунул мундштук в рот и запалил трубку. Потянул в себя воздух, создавая тягу. Никто и не подумал возражать, чтобы Пава не курил при «детях». Момент для запретов не тот.

— Да ничего не делала. Думала, в чем пойти на осенний бал …

— Какой осенний бал?! — Гелена аж задохнулась. Она-то думала, что близняшка день и ночь будет молиться да зубрить учебники, а там, оказывается, балы устраивают!

— Цыц! Не мешай умозаключениям! — к потолку потянулась первая порция дыма. Гелена надулась, топнула ногой, но убегать, как бывало, не стала. — Дальше что было? Продолжай, Софья.

— Я подумала, что скучаю. И как мне хотелось увидеть маму… — объятия возобновились. Слезы текли рекой. Пава сокрушенно покачал головой. Эдак он и до утра не доберется до сути.

— Дальше.

— Вот я и сказала, что хорошо было бы, если бы открылась дверь, и я обняла маму.

— Так. Руками при этом что делала?

— Ничего не делала. Ой! — Софья обернулась на платье, валяющееся у кровати. Оторвавшись от матери, стрелой сбегала за ним. — Вот! Его в руках держала.

Трубка выпала из пальцев Павы.

— Так и знал, что без селлара здесь не обошлось! — крякнул он, нагибаясь за своей любимицей.

— Селлар? — мать и София уставились на платье, будто впервые его видели.

— А что такое селлар? И почему жемчуговое платье отдали Софийке? Почему ей и платье, и бал, а мне «иди белить стены»? Почему одним все, а другим фигу? — Гелена ходила от отца к матери, но никто на ее вопросы не отвечал. Дарил тоже прекратил наливаться обидой и с непростым интересом поглядывал на мерцающие в свечном огне жемчужины.

— Молчать!!! — не выдержал кузнец. Заметив, как все до одного члена семьи вздрогнули, взял себя в руки и уже более спокойно, почти ласково произнес. — Ну-кась, деточка, повтори все то, что ты делала, когда открыла дверь.