Онлайн книга «Дневники фаворитки»
|
«Никак Святая Далия смилостивилась надо мной!» — Знали бы вы, на какие хитрости идут ученицы, — Жейма уговорила заранее попробовать разные виды укладки волос, и София терпеливо сносила шпильки, так и норовящие воткнуться сразу в мозг. — Должно быть, камердинер принца стонет от посланий, слетающихся к нему накануне бала, будто голуби на зерно. Все хотят знать, какого цвета Его Высочество наденет камзол. Вдруг он окажется серым, а на Марисии Иверской, этой принцессы из малюсенького королевства, что на карте можно рассмотреть только через лупу, платье цвета песка? Ни для кого не секрет, как плохо сочетаются теплые и холодные тона. — Хорошо, что у меня только одно платье, и мне глубоко безразлично, во что облачится принц. Пусть хоть голым придет. — О, я бы поглядела! — Жейма аж зарумянилась, представив Дрейга обнаженным. — Неужели вы не мечтаете жить во дворце, носить дорогие наряды, пить и есть из золота? — Разве в этом счастье? — Вы так думаете, пока не увидели принца. Он ужас как хорош! — Ужас как… Хотела бы я уверить тебя и всех вокруг, что Его Высочество — последний мужчина, чьи ухаживания я приму. Можешь донести эту мысль до служанки леди Грасии Кордович. Здесь я ей не соперница. * * * — «Мышь не может быть соперницей орлице». Это ее дословный ответ, — Жейма переживала за хозяйку, неискушенную в интригах. Но, может быть, леди София права, и нежелание закатывать от восторга глаза и утопать в грезах по принцу избавит ее от внимания рьяных поклонниц Его Высочества? — Однажды кто-нибудь ее непременно остановит. И тогда уже Грасия почувствует себя ничтожной мышью. — Боюсь, мы этого не увидим, — Жейма побрызгала волосы сахарной водой, и София с сомнением посмотрела на свое отражение в зеркале. Нет, ей никогда не привыкнуть к башням из локонов. Сморщив нос, она дала понять, что в таком виде не переступит порог своей комнаты. Служанка вздохнула и принялась вытаскивать шпильки. — Подобные орлицы на многое способны. Вспомнить хотя бы зимний бал, когда принц трижды пригласил Ювению из Макуж. И где она сейчас? — Где? — Дома слезы льет. Ни монахини, ни сыск, нанятый ее отцом, так и не дознались, как свеча, стоящая в двух шагах от кровати, могла подпалить полог. Теперь бедной Ювении до конца дней придется носить платье с высоким воротом, чтобы скрыть шрамы от ожогов. В монастыре поговаривают, — Жейма перешла на шепот, — что огонь тот был непростым. Магическим. Его вода совсем не брала, только закутав в одеяло с кричащей выпускницы сбили. — И кто же у нас здесь балуется магией? — Говорю же, не дознались. * * * До бала осталась пара дней, и накал страстей рос. Казалось, что даже воздух потрескивает и вот-вот разродится пучком молний. Из-за сплетен, кочующих с этажа на этаж, подрались принцессы-соседки, и теперь одна из них ходила в густой вуали, другая прикрывала распухшую губу веером. И обе грозились войной, не беря во внимание, что их государства разделяет немаленькое море. Ученицы, живущие в монастыре не первый год, перестали пускать к себе новичков, чтобы те не слизали «чудный образ». Готовые к выходу наряды, дабы не помялись, висели вне гардеробов, и при желании их можно было лицезреть, поскольку комнаты не имели наружных засовов. Чтобы быть подальше от истеричной суеты, София уходила гулять в сад, где предавалась мечтам о грядущей встрече с незнакомцем. Да, уже мечтам. Чем больше миновало времени со дня их «знакомства», тем больше идеализировался образ мужчины. Мечтательница подносила к носу высушенный лепесток лилии, и закрывала глаза. Жаль, что водяные цветы совсем не пахли, так образ «пловца» был бы полнее: глаза с прищуром, тень от ресниц, ироничная складка губ, капельки воды, сползающие по загорелому (где еще оголялся?) телу, мокрый шнурок подштанников… |