Книга Ведьмин костёр: обожжённые любовью, страница 97 – Татьяна Абалова

Горан неожиданно громко рассмеялся.

— Не заступятся? А это мы сейчас поглядим... – он рванул на груди остатки рубахи и заорал, точно дикий зверь. – Лихо? Ты со мной?!!

— Здесь я, брат, – спокойно ответил княжеский гусляр, спавший до того под скамьей. Это его гусли отдали Егорке.

— Убить их всех!!!

Потянувшись к собственным волосам, гусляр снял их с себя, точно шапку. Бросив на пол, перетряхнул плечами, становясь сразу выше, костлявее и обрыдлее. Его лысая голова пестрела язвами, один глаз, выпав из глазницы на худую щеку, болтался на тонкой жилочке, второй наливался кровью.

Тело Лиха ломало, движения становились дерганными – гусляр теперь вовсе не походил на человека. Стоило ему хлестнуть воздух корявыми пальцами, как половина скоморохов повалилась на пол с криками боли.

Игнат в два прыжка оказался рядом с Лихом, скрутил в кулаке рубашку на груди бывшего гусляра. Притянул к себе, чтобы глянуть в уцелевший глаз.

— Тебе ли мнить себя богом? – прошипел, едва сдерживая ярость.

— А то ты не знаешь, что скоро никого из богов не останется, – Лихо легко оттолкнуло от себя Игната. Тот, опрокинувшись, проехал на спине с добрый десяток локтей. Оглядев корчащихся на полу скоморохов, Одноглазое Лихо облизало тонкие губы. – Дай хоть перед забвением покуражиться.

Лихо тряхнуло кистями, больше напоминающими кости, словно сбрасывало с них капельки воды. Поискало глазами жертву. Громко завизжал Егорка, корчась от боли. Лихо подняло свои гусли и заиграло. Все, кто был в палатах – свои и чужие, начали дергаться в диком танце. Даже дядька Петр, которому крепко досталось в бою, пошел в пляс. Задыхался, но выделывал коленца.

В двери ворвались воины Добронеги. Я обрадовалась, что пришла подмога, но те тут же побросали оружие и закружились на месте, подчиняясь воле Лиха. Оно заметило, что я одна стою столбом. Дернуло острым подбородком, отчего висящий глаз закачался маятником. Неведомая сила ударила меня в грудь и заставила упасть на колени. С моей головы слетел колпак и волосы рассыпались по плечам.

Лихо захохотало, а отсмеявшись, противным голосом запело:

— Ты возьми–возьми, княгиня, ножик на столе,

В пуп всади по саму ручку – так велю тебе,

Кровушкой горячей жертву принеси,

Нету смерти краше, вот и не живи...

И я поползла к столу. Понимала, что сейчас сама себя убью, но была не в силах противостоять страшному желанию. Трясущейся рукой я взяла нож и взглянула на свое отражение в серебряном кубке, стоящем рядом. Я улыбалась!

— Пусти, родная, – руку с ножом перехватил Игнат.

— Нет, боги хотят, чтобы я умерла, – слезы текли по лицу. Я знала, что нужно разжать пальцы, но не могла.

Гусли все играли и играли. А Лихо вновь и вновь повторяло свою страшную песню.

— То не боги. То Лихо, – шептал мне Игнат, со мною в охапке опускаясь на пол и не позволяя развернуть нож в свою сторону. – Ему долго не жить. Его первого за самоуправство покарают...

— Где они, эти боги? Почему допускают подобное? – я резала руки о лезвие, сопротивляясь Игнату. – Лихо давно за нами ходит, иначе не оказались бы мы изгоями. А боги только смотрят на нас и посмеиваются. Натравили брата на брата. Правильно сказала Ега, что люди со временем превратят старых богов в бесов. Бесы они и есть... Незачем мне жить. Мир вокруг рушится...