Книга Подработка на том свете, страница 58 – Татьяна Абалова

Грот оказался на удивление хорошо освещенным. Снаружи выглядевший как груда камней, изнутри он являл образчик утонченной архитектуры, где имели место окна с цветными мозаичными стеклами. Пусть запыленные, но они пропускали свет. Кто–то древний превратил изящное строение в склеп, и сейчас я шла мимо надгробий, украшенных скульптурными композициями различных веков. Женщины и мужчины в нарядах своего времени. Но я не останавливалась, любопытство уступило желанию найти ту единственную могилу, возле которой цветут пионы.

Цветов оказалось много. Очень много. Если бы было больше стекла, то я назвала бы этот уголок грота оранжереей пионов. Отборных, красивых, с каплями росы на лепестках. Но не они сейчас меня волновали. В самом центре розового моря застыла скульптура из белого мрамора.

Как и во сне, я шла напролом, ломая кусты, желая подобраться к высеченной из камня женщине как можно ближе, чтобы вглядеться в ее лицо.

Говорят, это до нас мраморные статуи дошли неокрашенными. Время и неблагоприятные условия «хранения» не пощадили краску, и мы приняли за факт, что скульпторы изначально ваяли богов Олимпа бесцветными. Как же мне сейчас не хватало намека на то, каким был цвет волос у любовницы Ви.

Мне доводилось видеть, как компьютерные специалисты «оживляли» статуи древних героев. Изумляло, насколько сильно, обретая цвет, менялись каменные лица Клеопатры, Александры Македонского или Юлия Цезаря. Каким бы искусным ни был мастер, камень не в состоянии передать ни цвет глаз, ни цвет кожи. Вот и сейчас мне трудно было понять, я вижу перед собой родного человека или незнакомку. Не та прическа и не тот поворот головы, что были у мамы на фотографии.

Я с горечью осознала, что совершенно не помню, как она выглядела на самом деле. Как смеялась, каким обладала голосом, умела ли петь. Были ли у нее такие же веснушки, как у меня. Очень странно, что у шестилетней девочки совсем не сохранились воспоминания. Видимо, предательство родного человека так сильно повлияло на мое сознание, что образ стерся. Если бы папа не сжег фотографии, я бы знала о маме больше. Например, что она любила пионы.

— Это я заманил тебя в дом.

Я резко обернулась. У входа в «оранжерею» стоял ребенок. Мальчик со светлыми кудряшками в штанишках на помочах. Белая рубашечка, белые гольфы, кожаные сандалии.

— Кто ты? – выдохнула я, перебирая в уме варианты, кем мог быть голубоглазый мальчишка, основной из которых – передо мной мой сводный брат, сын Ви.

— Не выдумывай, все гораздо проще, – ребенок махнул рукой, и на его запястье блеснули золотые часы.

— Дисе?

— Почему–то решил, если явлюсь тебе в образе ребенка, ты меня не убьешь. Там скамейка, пойдем сядем, – он кивнул в сторону окна, и я, подобрав подол платья, направилась туда. Ломая пионы, сбивая с них росу.

Мальчик сел и постучал пухлой ладошкой по потемневшему дереву. Его ноги не доставали до земли, и он болтал ими как самый настоящий ребенок. Один из гольфов спустился, и это придавало образу малыша натуральность.

Прежде чем начать, Дисе вздохнул.

— Тебе никто не говорил, но контракты с администраторами я подписываю сам. Стучусь в дверь и протягиваю конверт. Светлана Сергеевна сразу поняла, кто к ней пришел. «Пора?» – спросила она, поправляя бант на блузке.