Книга Кто вы, профессор Верещагин 2, страница 105 – Татьяна Матуш

…Любопытный был документ. Не просто прогрессивный, а, прямо, революционный для своего времени и, если бы удалось продавить его в полном объеме, то, скорее всего, никакой революции бы и не случилось.

Чего стоили строчки о повсеместном начальном образовании, не просто бесплатном, а обязательном, как воинская повинность. Финансировать школы полагалось за счет винной монополии. «Трикона» предлагала законодательно ввести 10,5-часовой рабочий день с запретом ночных смен для женщин и подростков, и пенсии по старости и увечьям, как на германских заводах Круппа. Отменить выкупные платежи крестьянам. Преобразовать реальные училища в технические школы, которые открывали путь к высшему образованию для всех, ломая сословные рамки.

А, главное, вернуть университетам Устав 1863 года — не из либерализма, а из трезвого расчёта: учёный, который свободно мыслит, принесёт казне в тысячу раз больше изобретений, нежели забитый формами чиновник.

Я так задумался, что не сразу увидел, что боковая калитка приоткрыта, и в ней, опираясь о столбик рукой стоит очень знакомая девушка в длинном сером платье с белоснежными накрахмаленными манжетами и тугим черным валиком блестящих волос.

— Подите сюда, господин хороший, — велела она, — ее светлость говорить с вами хочет.

Ее светлость? Ксения? Я торопливо поднялся, оглядывая себя и чуть не застонал. Видок едва ли лучше, чем у Антипа Лысого, только без вшей… хотя, после местного обезьянника мог и поймать. Вымыться нужно с дегтярным мылом где угодно, хоть в речке. И приличную одежду, срочно. Но, может, Маша подсобит.

…Нет, я точно поверю в Злой Рок, который мешает мне нормально объясниться с Ксенией. Наедине. Без толпы мамок, нянек и революционно настроенных соратников. Потому что едва я повернулся, чтобы следовать за Марией Гавриловной, как послышался стук копыт конной упряжки, очень отчетливый на этой тихой улице, и затих он точно перед воротами особняка.

День выдался жарким и как раз сейчас солнце стояло в зените, выбеливая резные наличники и заставляя стёкла в высоких окнах слепяще сверкать. Воздух дрожал над булыжником, смешивая запахи нагретой олифы, полыни с пустырей и свежего сена.

Пролётка — лёгкая, открытая, без верха — лихо подкатила к кованым воротам. Кони, серые в яблоках, шли ходко, несмотря на духоту; их спины лоснились от пота, а хвосты и гривы были мелко заплетены в косички — от мух. Соседские мальчишки, игравшие в бабки за углом, проворно отбежали в тень амбара.

Стук копыт и звон бубенцов разнеслись по двору. Тучный дворник, дремавший на лавке под навесом, вскинулся, натянул картуз и бросился к створам. Те послушно, без скрипа (летом петли смазывали дёгтем), разъехались в стороны, являя взгляду зеленый, ровно подстриженный, почти английский газон и раскрытые настежь окна дома.

Пролётка въехала в спасительную тень от двухэтажного особняка. Кучер, молодой парень в синей рубахе-косоворотке, ловко соскочил на землю, придержал стремя и, пока седок не вышел, принялся привычно отстёгивать постромки. Кони радостно всхрапнули, замотали головами, отгоняя слепней.

Я покрутил головой: Мария куда-то исчезла, умная девушка. Поняла что их с хозяйкой план сорвался и побежала на доклад… кажется, пора и мне последовать хорошему примеру и куда-нибудь рассосаться. Хоть за угол, что ли. Вот только уже не успеть!