Книга Кто вы, профессор Верещагин 2, страница 25 – Татьяна Матуш

* * *

В местности, где автор имеет удовольствие проживать, такой ход был, правда, к сектантам не имел никакого отношения, вырыли его аж в смутное время, укрепили основательно, сосной — но за прошедшие века сосна сгнила и попытка пройти по нему хотя бы километр закончилась плохо. Настолько плохо, что сначала был вызов спасателей, потом много тяжелой работы для ребят… а потом нас, малолетних балбесов, долго ругали, а ход забили всем что под руку попалось, а поверху — добавили цемента.

Вечерело. В избе у старосты дух стоял тяжелый — за день тут перебывала половина отряда, каждый наследил, накурил, натоптал, и теперь вся эта адская смесь стояла стеной, хоть ножом ее режь. Открывать окно остереглись, дом стоял почти у реки и комарья тут было — не обраться. Между тяжелым запахом и тонким, злобным: «Зин-зинь» временный хозяин предпочел духоту, а спорить с ним никто не решился, настроение у штаб-ротмистра было скверное. Четверть часа назад прискакал вестовой с железнодорожной станции, до которой тут было всего версты три — и доставил телеграмму, да не от Шуваева, а как бы не от самого губернатора.

Их превосходительство изволили сильно гневаться и весьма ехидно спрашивали, с чего это цельное жандармское управление: начальник, адъютант, помощник и тринадцать унтер-офицеров до сих пор не повязали двух студентов, трех инвалидов да барышню? Может, им какая помощь требуется? Истопника, татарина, отправить с кочергой для усиления, все равно по причине жары без дела мается, или местную богадельню поднять в ружье?

— Образованный же человек Половцев — и будто не понимает, что мы не армейской подразделение, а политический сыск. Наше дело не уничтожить врага любой ценой, а изъять информацию, — Борисов уставился тяжелым взглядом мимо денщика, который хлопотал с тяжелым самоваром, — Кто послал? Где остальные? Кто финансирует? Где штаб? Где типография? Кто делает бомбы? И, самое-то главное, кто цель? На кого адскую машину-то ладили, ведь не просто так ради химических опытов развлекались господа студенты?

Появились фарфоровые чашки, богато расписанные петухами, глубокая миска со свежими драниками, которые через всю комнату источали аромат горячей картошки, и корзинка с пиленым сахаром.

— Ну, положим, пойдем мы на штурм… студенты эти себя уже показали, не разбегуться. Будут отстреливаться до последнего, а потом и машинку рванут — и что мы получим?

— Покойничков мы получим в большом количестве и, так сказать, фрагментами, — кивнул немолодой, но подтянутый унтер. — Оно, конечно, у сторожки стены толстые, большая часть железок в них и повязнет. Наши, ежели вовремя залягут, так и живы останутся… Но вот допросить будет, решительно, некого. Рука, или там, нога, отделенные от тела — предмет неразговорчивый. С таким результатом нас никто не похвалит. Начальство-то первым делом спросит: «А где арестованные? Где ниточки?»

— От переговоров господа…

— Отказались, — подтвердил тот, — Павлушка белый платок на палку вздел, да над кустами поднял — так кто-то с чердака бахнул, и в аккурат кончик палки пулей и срезал! Ни дальше — ни ближе, а ведь угол там неудобный.

— Вильгельм, мать его, Тель, — Борисов сощурился. — Колодец под прицелом держите?

— Так точно. Они хотели барышню пустить, стало быть, подумали, что в барышню стрелять не будем. Вышла она с ведром. Павлуша говорит: «Сейчас я ей ведро из рук выбью — чтоб знали, что мы сурьезно настроены и не баловали».