Книга Кто вы, профессор Верещагин 1, страница 57 – Татьяна Матуш

Пожелав доброго утра, Ксения опустилась на стул рядом. Ее завтрак состоял из яиц и булочки с джемом из клубники.

Две горничные, одетые в строгие синие платья с белыми фартуками, неустанно двигались, обслуживая своих господ. Одна из них, девушка с румяными щеками и косичками, налила в чайник кипятка, еще один подогреваемый над спиртовой лампой стоял на маленьком столике. Другая, девушка с хрупкой фигурой и большими любопытными глазищами, осторожно поставила на стол небольшую хрустальную вазу с розами, освежая и без того роскошный интерьер.

Пахло кофе, сливочным маслом и розами. Над столом висела большая хрустальная люстра, солнечный луч запутался в сотне с чем-то там подвесок и истерично разбрасывал радуги… Со стен смотрели мужчины, обязательно в мундирах и с орденскими лентами, дамы в париках и с лорнетами, пухлощекие детки обязательно с кудряшками…

«Прочла или еще нет…» — раздумывала княжна. На матушку она не смотрела: пытаться угадать, о чем думает Татьяна Дмитриевна, по ее лицу, было чистейшим искусством ради искусства. В умении «держать» его она дала бы фору любому карточному шулеру и с легкостью выиграла.

Ну а то, что она не скажет ни слова, кроме: «Приятного аппетита», «Сегодня, кажется, не слишком жарко» и «Аленка, поменяй салфетки» — пока не окончится завтрак… ну, это само собой разумелось.

Вообще, кого и стоило бы завербовать в тайное общество, так это Татьяну Дмитриевну. В умении выведать чужие тайны ей не было равных даже в жандармском управлении, а уж свои собственные она берегла, как швейцарский сейф сложенные в него банкноты.

Завтрак шел своим путем, неторопливо и размеренно, и ничего удивительного, что в конце концов закончился. Все самое лучшее в этом мире либо быстро заканчивается, либо вредно для зубов… А бывает и оба вместе.

Повинуясь движению даже не руки — густых темных бровей княгини, девчонки исчезли быстро, едва слышно шелестя мягкими туфельками по паркету.

— Приятного дня, мамА, — Ксения сложила салфетку, улыбнулась и привстала.

— Останься, — бросила женщина, — нам надо поговорить.

«Значит, прочла… Ох и попадет мне от драгоценного папеньки, была бы маленькой, заперли в комнате на неделю, не меньше. Но сейчас вопрос стоит не так, как я буду выкручиваться. Много ли она поняла?»

Татьяна Дмитриевна смотрела на дочь долго, внимательно. Словно старалась забраться взглядом под кожу и найти что-то, ведомое ей одной. Ксения терпеливо ждала.

— Эта поездка в деревню не пошла тебе на пользу, — наконец заговорила княгиня, — ты, как будто, умудрилась веснушками покрыться.

— Откуда бы? — Ксения так удивилась, что на мгновение позабыла про утраченный журнал, — я же не рыжая.

— Уж не знаю, а вот есть! И на плечах, небось, вылезли — а там и не запудришь особо. Прямо не знаю, что с тобой делать. Прием у супруги Половцева вот-вот, а тут веснушки.

Ксении сделалось смешно, но, усилием воли она удержала неуместную улыбку. В парадигме маменьки прием у супруги губернатора был событием важным, и веснушки тут были совершенно неуместны.

— Может, еще сойдут.

— Простоквашей гуще мажь, — велела Татьяна Дмитриевна, — на ночь обязательно. И чтобы я тебя под солнцем без шляпки и с голыми плечами не видела!

Ксения склонила голову, в знак того, что услышала и повинуется.