Книга Хегг. (не) Злодей для шестой сестры, страница 21 – Лолита Моро

Я вдруг хихикнула про себя. В моем родовом замке стоял в подвале среди разного доисторического хлама сундук. Там под скрипучим замком хранилась одна старинная, засмотренная до дыр книжка. Инкунабула почти не содержала текста, одни иллюстрации. Но что это были за картинки! Знаменитый Неназываемый то в собственном виде, то в образе здоровенного мужика творил непотребное ни с кем-нибудь, а с самой Всеблагой Девой Заступницей. Что, впрочем, понятно, ведь второе имя Всеблагой — Любовь. Анатомические подробности и позы были выписаны неизвестным художником с особым тщанием. Я видела окончательно и бесповоротно запрещённый апокриф всего один раз в далеком детстве, но некоторые картинки застряли в памяти, как живые. Я едва не хихикнула в голос.

Неназываемый словно уловил насмешку, стал поворачиваться в мою сторону. Грохот битвы ушел на задний план. Свежий морской ветер налетел и сдул дым пожарища. Четыре яркие звезды облили и омыли черную фигуру косыми белыми лучами. Клочья черной кожи и шести полетели, подхваченные ветром, в никуда. Пара секунд и на изуродованной огненной битвой вершине остался стоять обнаженный молодой мужчина. В армейских сапогах и во всех подробностях. Красавчик, не придерешься. В доме моего отца имеются знаменитые образцы античной скульптуры. В том числе, хватает и обнаженки. Бог Последний был сложен превосходно. А в некоторых местах даже чересчур. Отлепить взгляд не получалось.

Снова плеснуло сырой прохладой в лицо, и взрослый мужской голос произнес:

— Открывай глаза, девочка. Просыпайся.

лейтенант Хегг

— Делать просто стриптиз неинтересно, — заявил тонкоголосый.

Внутреннего его голоса, если был, мне слышать пока не доводилось. Я торчал перед ним и колобком Боллом на высоком подиуме. Солнце заливало ресторан через распахнутые окна. Утро. Заведение ещё закрыто.

Ну да, ну да. Кабак на площади Империи, где я ошивался три года, рядом не стоял. Сплошной пафос и роскошь. Золоченая и на показ. Лезет в глаза красный бархат. И позолота. Все неприлично и неподъёмно дорого. Так ведь я пока не покупаю. Я — раб. Яркий свет позволял различать картинку под веками в общих чертах.

— Нужно придумать что-то такое, — визгливый режиссер пощелкал пальцами, — чтобы весь свет съехался глядеть. Нам нужно чудо. Необыкновенный номер. Я буду думать. Раздевайся. Совсем. Или стесняешься?

Я пожал плечами. Почему я должен снимать штаны?

Вспыхнули неожиданно яркие фонари. Я снова ослеп. Теперь уже под веками. Нифига не видел. Чья-то шустрая рука дернула завязки моих штанов. Те упали к босым ногам. Снова кто-то восторженно присвистнул. Громко дышал Флинт. Я слепо чуял чужие взгляды на себе. Пускают слюну?

— Волосы на всём теле следует убрать, — резко воскликнул Болл.

— Да. Твоя тема. Поддерживаю. И масло. Пусть сверкает. Жаль, что татуировка такая тусклая.

— Она становится ярче. Я ясно вижу. Новые цвета появились. Вот этих змей не бёдрах вчера ещё было не разглядеть. А сегодня. Вон какие выпуклые ленты.

— Кожа восстанавливается. Удивительно быстро. Отлично. Это от еды. Но нужно соблюдать диету.

— Кому? Ему? Да до полного веса этому телу ещё есть и есть.

— Он не влезет на пилон! Эй, слепой! Можешь взобраться по шесту?

Они говорили обо мне, словно о куске мяса. Жарить, не жарить. Или сначала отбить?