Книга Последний вздох, страница 138 – Эмма Пиньятьелло

Джетт никогда не слышал, чтобы Рафаэль ругался. Он был предан Ла Маркас, но всегда как будто существовал на ином, высшем уровне и говорил загадками и намеками, потому что ему нравилась эта игра. В ней он чувствовал себя шаловливым и коварным богом-ребенком, проказником, низринутым на землю за то, что доставал всех взрослых на небесах.

— Я видел, как ты на нее смотришь. Ты жалок и смешон, если мог подумать, что такая, как она, увидит в тебе кого-то кроме водилы, подписавшего запрет на разглашение информации. Она использовала тебя, Рэндалл, гребаный идиот. Она рассказала тебе о письме, которое написала Ариане? О письме, которое подписала? – Он уставился на Джетта, ожидая ответа. – Этот жалкий щенячий взгляд означает «нет»?

Джетт мысленно представил, как его кулак врезается в ухмыляющуюся физиономию Рафаэля. Вмятину от его спины на капоте своего пикапа. Всплеск в заводи от сброшенного тела.

— Они так работают, Рэндалл. Завоевывают твое доверие, и ты начинаешь думать, что они видят в тебе равного, человека. Но помни – в этой игре всегда есть эндшпиль. Ты всего лишь алиби, удобный свидетель, подручный водитель. Она использовала тебя всю свою жизнь, и сейчас ничего не изменилось. Грейсон всегда меня бесил, но по крайней мере он не был доверчивым. Он видел их насквозь. Но ты забыл, да? Забыл, что это работа. Начнешь вести себя, как они, считать себя равным им, пытаться летать рядом с ними – и сломаешь свою хрупкую человеческую шею, если она не сломает ее тебе первой.

Это просто Рафаэль. Не слушай.

Но ведь это правда. Разве нет? Именно поэтому ему нужно уйти. Именно поэтому ему нужно бежать. Именно поэтому ему приснился тот сон, поэтому он не смог вовремя остановиться, представляя ее и себя в постели.

При всех его осторожных, обдуманных попытках не подсесть, он лишь глубже соскальзывал в холодный, пустой колодец отрицания. Он был классическим наркоманом. Упавшим слишком глубоко, уже не признающим наличие проблемы. Потому что иногда, оставаясь с Неллой наедине, он воображал, что тоже может летать.

Но Рафаэль еще не закончил.

— Ты видел, что она написала?

Джетт сглотнул. Часть его, та, что говорила голосом Неллы, твердила не доверять никому, связанному с Ла Маркас. Но другая часть, та, что всегда чувствовала, когда приемная семья вот-вот сломает его, и знала, когда пора уходить, говорила, что Рафаэль не пытается его обмануть.

— Ариане было плохо, да? Когда вы уехали?

Джетт снова сглотнул.

Рафаэль кивнул.

— В письме, которое твой босс подсунула ей под дверь, говорилось, что если она не достанет запись, то ей станет еще хуже, что ее будет рвать кровью, пока она не изорвет в клочья и не изрыгнет легкие.

Сердце камнем упало вниз.

— Нелла бы никогда не…

— Да, да, она так и сделала. Скажи мне, Рэндалл, ты говорил со своим боссом с тех пор, как вернулся из Милана? Тебе никогда не приходило в голову, что она избегает тебя? Из-за того, что сделала?

Ну, да, но по одной очень конкретной причине, не имеющей никакого отношения к Ариане Ла Маркас и компрометирующей записи с видеорегистратора ее жениха.

— Она…

— Она подписала его, Рэндалл.

— Нелла никогда не стала бы рисковать чьей-либо жизнью, даже жизнью Арианы.

— Я видел ее в суде. Я видел, как ты уводил ее с похорон Джованни. Нет ничего такого, на что не была бы способна эта женщина. И ты бы тоже это увидел, если бы не был так занят, пуская слюни на ее упругую грудь.