Книга Ты моя Война, страница 155 – Селена Кросс

— Правда ли, что именно она настояла, чтобы вы покинули Лондон?

Кулаки сами сжимаются на коленях.

С каждым вопросом во мне растёт раздражение — не от того, что они спрашивают, а от того, что я чувствую себя снова загнанным. Как в тот день, когда всё рухнуло.

Тесса наклоняется чуть ближе и тихо, почти шёпотом говорит:

— Не трать нервы на мёртвое прошлое, Алекс. Пусть питаются крошками.

Я перевожу взгляд на неё. В её глазах — сталь и тепло одновременно.

Одним этим взглядом она возвращает мне контроль.

Я выпрямляюсь, наклоняюсь к микрофону и произношу спокойно, отчётливо:

— С Изабеллой Харпер нас связывает только прошлое. У меня нет привычки жить оглядкой назад. Если для кого-то это новость — запишите. Тесса сидит рядом, расстояние между нами меньше метра, её присутствие я чувствую даже не глазами — спиной, кожей, всем телом. Она не вмешивается, не пытается прикрыть меня. Она просто рядом. И это даёт мне ту самую уверенность, которую не купить ни за какие деньги.

Журналисты что-то бурно обсуждают, камеры вспыхивают, но я уже не слушаю.

Тесса кладёт ладонь на моё запястье под столом — не демонстративно, а тихо, как умеет только она. Я отвечаю тем же, легким нажатием пальцев.

И впервые за долгое время чувствую, что дышу свободно.

Не потому что забыл прошлое. А потому что рядом — человек, ради которого теперь хочется не просто выжить, а победить.

-- ~ Тесса ~ —

Нью-Йорк встретил нас холодным воздухом и сухим ветром, пахнущим асфальтом и тревогой. Внизу под крылом самолёта тянулись огни — длинные, как нервы, блестящие змейки улиц. Я всегда любила этот город, но сегодня он казался слишком громким, слишком живым, как будто нарочно хотел напомнить Александру, что жизнь вокруг идёт дальше, даже когда тебе больно.

Когда самолёт мягко коснулся полосы, я бросила взгляд на него.

Он сидел неподвижно, взгляд устремлён куда-то за илюминатор. Плечи прямые, пальцы на подлокотнике напряжённо сжаты — будто сдерживал себя от внутреннего рывка. Я знала это выражение. Это была его броня. Та, что держала его на плаву, когда весь мир хотел видеть, как он тонет.

У выхода нас уже ждала делегация — строгие костюмы, холодные улыбки, фразы вроде:

— Мистер Уинтерс, миссЧон, мы так рады приветствовать вас в Нью-Йорке. И вся эта фальшь, этот корпоративный блеск, как витрина, за которой прячут нервы, запах пота и страха перед грядущим судом.

Александр молча кивнул, его руки легли на ободки колёс кресла. Я шла рядом, почти вплотную, стараясь быть не обузой, а поддержкой — той самой тенью, которая всегда готова подставить плечо, но никогда не затмевает свет.

Конференц-зал “Helix International” ослеплял блеском стекла, микрофонов и чужих амбиций.

Журналисты то и дело задевали его за живое, возвращали к тем воспоминаниям, от которых он пытался отгородиться.— Мистер Уинтерс! Правда ли, что вы до сих пор общаетесь с Изабеллой Харпер? — Александр, как вы себя чувствуете после аварии? — Вы жалеете о своём уходе из HarperCo?

Он не моргнул. Его голос был стальным, ровным, холодным:

— Я не комментирую личную жизнь.

И всё. Без эмоций. Но я видела — под этим спокойствием бушует буря.

Он прищурился, челюсть напряглась, пальцы побелели от напряжения. Я почувствовала, как воздух вокруг него стал плотным. Этот город, эти люди, их голоса — всё рвало его старые шрамы, заставляя вновь проходить через боль.