Книга Во власти греха 2, страница 11 – Ния Экс

— Жестоко, — шепчу я.

— Это стратегия, — он посасывает мою мочку уха, и у меня подкашиваются ноги.

— Демьян…

— Идём, — он тянет меня за руку. — Пока он не передумал и не вернулся.

Мы идём по коридору. Мимо комнаты Вадима, из-за закрытой двери доносится музыка — что-то тяжёлое, гитарные рифы и барабаны. Демьян толкает дверь своей спальни, затаскивает меня внутрь, закрывает на замок.

— Знаешь, — говорит он, прижимая меня к двери, — у этой квартиры есть один плюс.

— Какой?

— Стены толстые.

Он целует меня, и я забываю про Вадима, про конфеты, про то, что только что выясняла отношения с двумя братами. Остаётся только он. Мой Демьян. Мой наглый, самоуверенный, невыносимый Греховный.

— Демьян, — шепчу я в его губы.

— Что, малышка? — усмехается он.

— Заткнись и целуй меня.

Он смеётся — низко, гортанно, — и я чувствую этот смех всем телом. А потом он целует, и мир снова исчезает. Остаёмся только мы.

За стеной играет музыка. Где-то далеко сигналят машины в потоке пробок. А я стою, прижатая к двери спальни Демьяна Греховного, и чувствую, что без проникновения сегодня мне не уйти.

Демьян

Дверь за нами закрывается, щелкает замок, и я на секунду замираю, прижимая дрожащее тело к деревянной поверхности. Соня смотрит на меня снизу вверх — растрёпанная, с припухшими от поцелуев губами, с этой её дурацкой порванной футболкой, которая всё и норовит сползти с плеча. Моя не сломленная барби. И у меня в груди всё клокочет от одного её вида.

Злость. Бешенство. Пизданутый Вадим со своим блядским чаем, со своим полотенцем, со своими конченными конфетами. Как он смотрел на неё! Как помогал слезть со стула, касаясь края её оголенной поясницы! Как стоял в дверях и предлагал переселиться к нему, если я вдруг надоем. Я хочу выбить ему зубы. Хочу вышвырнуть его вещи в окно. Хочу, чтобы его не было ни в моей, ни в её жизни. Вообще. Никогда.

Но Соня здесь, не смотря на присутствие Вадима в соседней комнате. Смотрит на меня, и в её светло-серых глазах — вызов, ожидание, что-то еще... И я понимаю: сейчас не время думать о брате, медлить, давить на тормоза. Сейчас время показать ей, кто она на самом деле. Моя маленькая стервочка. Только моя сучка.

— Демьян, — шепчет она, и в её голосе — нетерпение. У меня в штанах ситуация аналогичная.

Я лениво усмехаюсь, хотя внутри всё кипит. Злость ищет выход, и я точно знаю, куда её сейчас направить. И все же я жду зеленого света от Хорошевой.

— Что, малышка? — говорю, наклоняясь так, чтобы мои губы почти касались её уха. — Не терпится?

— Заткнись и целуй меня, — выдыхает она, и от этого тона у меня яйца скручивает в тугой узел.

Я смеюсь — низко, гортанно, чувствую, как вибрация отдаётся в груди. Она такая... Всегда такая смелая. Наглая. Невыносимая. Как агрессия может смешиваться с бешеным желанием? Как, черт побери?!

Я накрываю её губы своими, и она отвечает — жадно, нетерпеливо, её пальцы вцепляются в мои волосы, тянут вниз, заставляя наклонить голову. Её язык скользит по моей нижней губе, и я чувствую, как кровь хлынула к головке члена. Я прижимаю её к двери сильнее, вжимаюсь бёдрами, давая почувствовать, как сильно хочу её. Сонечка выгибается, и её стон — тихий, сдавленный — ударяет прямо в пах. Лихорадит, мама не горюй. Ещё ни одна дама не сводила меня с ума таким звериным образом. Я провожу руками по её телу, чувствуя каждый изгиб. Мои пальцы скользят под порванную футболку, ощупывают горячую кожу, поднимаются выше. Ее золотые волосы мягкие, пушистые, щекочут ноздри, цепляются локонами за мою слегка отросшую щетину. Теперь мне есть для кого гладко бриться. Она вздрагивает, когда я сжимаю её грудь через кружево лифчика. В её роду были кошки, иначе откуда такая грация при малой комплекции? Кто я против её природных чар?