Книга Ты моя, лисица!, страница 64 – Влада Ясная

— Ему две недели, – усмехается Алиса. – Он не знает, что такое отец.

Потап не идёт на штурм. Он понимает, что если сейчас ворвётся в квартиру, мать Алисы вызовет полицию, и он останется ни с чем. Он спускается к машине и откидывает сиденье, пытается уснуть. Не получается. В голове – хаос. Он прокручивает возможные разговоры, репетирует фразы, и боль в шее пульсирует в такт сердцу.

Под утро он всё же задрёмывает, а просыпается от того, что кто-то стучит в стекло. Открывает глаза – за окном уже светло, а перед джипом стоит та самая соседка, которая выгуливает таксу.

— Вы к кому? – подозрительно спрашивает она, рассматривая его помятую куртку и небритую физиономию.

— К Лисицыным, – Потап трёт лицо и садится прямо. – В сорок второй.

— А, к Алиске, – соседка смягчается, но всё равно окидывает его цепким взглядом. – Она утром в парк ходит, с ребёнком. Часов в десять. Вон за теми домами.

Она показывает куда-то в сторону деревьев, кивает и уходит, а Потап смотрит на часы – половина девятого. У него есть время. Он находит придорожное кафе, покупает кофе и бутерброд, но есть не может – кусок не лезет в горло. Он пьёт чёрный, горький, смотрит на свою физиономию в зеркале заднего вида и думает: «Ты выглядишь как бомж. Как ты собираешься убеждать её, если сам себя не узнаёшь?» Он умывается из бутылки с водой, приглаживает волосы пальцами, но взгляд остаётся – затравленный, злой, потерянный.

Ровно в десять он уже в парке. Небольшой сквер с заросшими дорожками, старой детской площадкой и фонтаном, который не работает. Скамейки пустые – рано. Потап садится на одну из них, делает вид, что читает новости в телефоне, и ждёт. Ждёт, считая секунды. Трава мокрая, небо серое, и ему кажется, что он ждал её всю жизнь – не три месяца, не неделю, а целую вечность, с того самого дня, когда она вышла из его кабинета, а он даже не попытался её остановить.

Она появляется через пятнадцать минут – катит коляску, наклоняется, поправляет одеяло. На ней длинное платье в цветочек, волосы распущены, и она выглядит такой беззащитной, такой красивой, что у него перехватывает дыхание. Потап встаёт, идёт навстречу, и она замечает его – замирает, хватается за ручку коляски, будто защищая.

Она не улыбается, не здоровается, только кивает на скамейку.

— Садись.

Он садится. Она садится напротив, на край скамейки, и смотрит ему в глаза. Потап видит, как её пальцы сжимают ручку коляски, как она кусает губу. Потом она медленно наклоняется, поднимает одеяло и достаёт ребёнка.

Потап замирает. Малыш спит – красное личико, тёмный пушок на голове, кулачки сжаты. Он маленький, совсем крошечный, но Потап чувствует его запах – сладкий, молочный, с нотками мёда и леса. Его сын. Его кровь. Его детёныш. Внутри медведь, который выл и скрёбся, вдруг затихает – замирает в благоговении, в изумлении, в любви.

— Можно? – он протягивает руку, но Алиса качает головой.

— Смотри так. Он спит.

Потап не настаивает. Он смотрит на ребёнка, запоминает каждую чёрточку – тонкие брови, пухлые губы, ямочку на подбородке, точно такую же, как у него самого. Он хочет дотронуться, провести пальцем по щеке, но не решается.

— Он похож на меня, – шепчет он.

— К сожалению, – отвечает Алиса, но в её голосе нет злости – только усталость и какая-то странная, щемящая боль.