Книга Ты моя, лисица!, страница 62 – Влада Ясная

Потап выходит из актового зала в коридор, и первое, что он делает, – набирает номер кадровички. Та не отвечает. Он идёт по коридору, заглядывает в отдел кадров – пусто, только запах сигарет и кофе. Она на банкете, конечно. Все на банкете. Он возвращается в зал, берёт бутылку вина и садится за столик в углу, откуда видно всех. Он ищет её – пожилую женщину с вечно недовольным лицом, оборотня, который работает в больнице с незапамятных времён. Её зовут Зоя Сергеевна, и она не любит Потапа – считает его выскочкой, бабником, человеком без совести. Но сегодня он должен заставить её помочь.

Он находит её за столиком в компании двух медсестёр. Зоя Сергеевна пьёт красное вино, ест оливье и рассказывает какой-то длинный анекдот. Потап ждёт, когда она закончит, подходит, берёт её под локоть и ведёт в сторону – подальше от коллег.

— Илья Потапович, вы что? – возмущается она. – Я не танцую.

— Мне нужно с вами поговорить, – он говорит тихо, почти шёпотом. – Конфиденциально.

— О чём?

— О Лисицыной.

Зоя Сергеевна замирает, её глаза сужаются, и Потап чувствует, как её нюх – старый, острый – сканирует его запах.

— Алиса Львовна уволилась. Давно.

— Мне нужен её адрес. Прописки.

— Это закрытая информация, – она вырывает локоть и делает шаг назад. – Я не имею права.

— Зоя Сергеевна, – Потап делает шаг следом, и его голос становится мягче, даже ласковее – он умеет быть таким, когда хочет, но редко хочет. – Я отец её ребёнка. Она уехала, я не знаю где она, и мне нужно её найти. Мне нужно быть с сыном.

— Сын? – она смотрит на него с подозрением. – У Алисы сын?

— Да, – Потап чувствует, как слова застревают в горле.

Зоя Сергеевна молчит, обдумывает.

— Вы работаете здесь двадцать пять лет? – спрашивает он.

— Тридцать, – поправляет она.

— И ни разу не просили у меня помощи. А я лучший хирург.

— Это взятка, – она усмехается, но в её глазах уже нет прежней твёрдости.

— Это благодарность, – поправляет Потап. – За то, что вы поможете отцу найти своего ребёнка.

Она молчит долго, так долго, что Потап чувствует, как внутри медведь начинает выть. Потом она вздыхает, смотрит на него и говорит:

— Ждите меня у кадров через десять минут. Только никому ни слова.

Она уходит, а Потап выходит на улицу, чтобы перевести дух. Внутри него всё кипит – надежда, страх, отчаяние. Он не знает, принесёт ли ему этот адрес облегчение, или он упрётся в закрытую дверь, за которой нет Алисы. Он ждёт. Смотрит на часы. Десять минут тянутся как вечность.

Он возвращается в больницу, поднимается на второй этаж, и у кадрового отдела его встречает Зоя Сергеевна с папкой в руках.

— Держите, – она протягивает ему тонкое личное дело. – Только быстро. Я делаю вид, что искала старые бланки.

Потап открывает папку, просматривает дипломы, сертификаты, заявление о приёме на работу – и находит копию паспорта. Находит прописку. Он закрывает папку, возвращает её, и смотрит на Зою Сергеевну.

— Спасибо, – говорит он, и в его голосе – столько благодарности, сколько она не слышала от него никогда.

— Лучше бы вы благодарили не меня, а её, – качает головой старуха. – Что вы с ней сделали, Илья Потапович? Она хорошая была. Тихая. А вы…

— Я знаю, – перебивает он и уходит, не слушая.

Он почти бежит к парковке, и внутри медведь, который выл и скрёбся, вдруг замолкает. Он знает, куда ехать. Он найдёт её. Он не успокоится, пока не увидит её лицо, пока не возьмёт на руки сына. Он садится в джип, заводит двигатель и смотрит на карту. Два часа езды. Он выезжает, даже не оглянувшись на освещённые окна больницы, где всё ещё идёт праздник, где все радуются, смеются, живут дальше. А он едет к той, кто стала его болью, его меткой, его единственной надеждой.