Книга Книжный в сердце Парижа, страница 127 – Лоренца Джентиле

— Да. Он подменял меня последние несколько недель. Раньше за хорьком присматривал я.

Виктор познакомился с тетей в книжном магазине. Изначально ей нужен был нянь для Массимо. Виктор охотно согласился, и это была любовь с первого взгляда. Он говорит, что я напоминаю ему Вивьен, что мы с ней похожи.

— Постепенно мы подружились, но ей становилось все хуже. Она прошла курс химии, но ее организм отреагировал очень плохо.

С того самого момента Виктор многое взял на себя.

Он помог ей вернуть жизнь в нормальное русло.

— Вивьен много страдала сама и, должно быть, невольно причиняла боль другим. Она никогда не рассказывала мне о своем прошлом, да я и не настаивал. К таким вещам нужно относиться бережно. У нее было только одно желание – уйти с миром. Я сказал ей, что жизнь всегда дает нам второй шанс. И мы должны до самого конца быть готовы предоставить такую возможность себе и окружающим.

Прежде чем Виктор звонит в дверь, я в последний раз пытаюсь сосредоточиться. Но мысли в голове разбегаются, а он тем временем уже нажимает кнопку вызова на домофоне. Никто не отвечает.

— Это мы, – говорит Виктор.

Он достает из кармана связку ключей и открывает дверь в подъезд. Тот, кто находится в доме, нас слышит, но ответить не может – неисправный домофон оповестил хозяина квартиры о том, что мы поднимаемся. Я следую за Виктором по узкой лестнице. Лифта в доме нет, в воздухе витает запах чего-то жареного. По пути мы встречаем семью, выходящую из двери на третьем этаже и направляющуюся вниз. Отец держит за руку очаровательную маленькую девочку с копной кудрявых волос, несущую с собой самокат.

На последнем, четвертом, этаже мы останавливаемся у двери, выкрашенной в белый цвет. На старых ящиках из-под фруктов, как на разнокалиберных стеллажах, расставлены горшки с суккулентами, освещенные лучами солнца из мансардного окна.

С дверной рамы на рыболовной леске свисает деревянная игрушка – маленький расписной фламинго. Я прикасаюсь к нему рукой, и он начинает кружиться.

Я вновь увижу свою тетю. Расскажу ей о Ходоровски и о Леонарде Коэне, о фиолетовом морковном пироге, о владельце картинной галереи Жераре, об Аалоке. Я поведаю ей о нашем путешествии автостопом, о прослушивании и о работе в кондитерской. Я спрошу Вивьен, стоит ли мне простить Виктора, и она, несомненно, будет знать ответ. У нее на все будет ответ. Впрочем, как всегда.

Виктор несколько раз нажимает на кнопку звонка, но никто не открывает. Подчиняясь внезапному порыву, я барабаню в закрытую дверь.

— Может, ее нет дома… – осмеливается предположить Виктор, вставляя ключ в замок. – Зайдем?

Я соглашаюсь, пытаясь избавиться от плохого предчувствия. Пока в моем сердце гремят аккорды «Кармины Бурана», Виктор поворачивает ключ в замочной скважине.

Нашему взгляду открывается просторная светлая гостиная, в которой царит полнейший хаос. При виде подобного зрелища незнакомый с моей тетей человек мог бы подумать, что в дом забрались воры. «O Fortuna! Velut luna, statu variabilis…»^[89] С настольной лампы, стоящей на стопке томов энциклопедии Треккани, свисает кимоно. Книги здесь повсюду: они разложены стопками на полу, на предметах мебели и под ними, двойными рядами стоят на полках, полностью закрывающих стены. «Semper crescis, aut decrescis, vita detestabilis…»^[90] В углу расположилась метровая статуя Девы Марии, на красном кресле валяются китайские и индийские газеты, из раскрытого чемодана торчат тюбики масляной краски и палитра. На оконной ручке болтается старая меховая шапка, лежащая на батарее толстая книга с рецептами русской кухни служит подставкой для стеклянной банки с водой и шаровидными морскими водорослями, а на стене висит старая афиша к спектаклю «Поездка за город».