— Она, должно быть, куда-то вышла, – говорит Виктор, пожимая плечами.
О, Удача! Вся квартира у нас как на ладони, но тети здесь нет. Она не лежит неподвижно в постели и не корчится на полу ванной комнаты в луже крови с разбитым стаканом в руке. Нет, она жива! Она просто куда-то отлучилась, возможно, за покупками. Завидев меня на пороге, она бросит пакеты на пол, и я упаду в ее объятья, пытаясь не споткнуться о шахматы или справочник по садоводству. Я услышу запах ее духов, потребую рассказать мне обо всем, и мы больше никогда не расстанемся. Я оборачиваюсь к Виктору. Он прислонился к дверной раме между гостиной и прихожей и озадаченно озирается по сторонам.
Мой взгляд падает на письменный стол, где я вдруг замечаю желтый стикер: «Для Оливы».
Сердце замирает. Я подхожу ближе.
«Nunc per ludum, dorsum nudum, fero tui sceleris…»[95]
Послание крепится к сборнику стихов – один в один как тот, который я сейчас читаю, но в нетронутой упаковке. Как бывает, когда глаза привыкают к темноте и учатся различать окружающие формы, так и я наконец замечаю, что у изножья стола лежит целая стопка экземпляров такой же книги, а чуть дальше, рядом с креслом-качалкой, еще одна. Такими же изданиями забиты полки в книжном шкафу. У меня дрожат руки, но мне все-таки удается взять один экземпляр. Я открываю книгу, на титульном листе синими чернилами написано:
Олива, дорогая, я не предупредила Виктора, что уезжаю, поскольку знала: он сообщит об этом тебе, ведь ты ему совсем небезразлична. Виктор! Какого замечательного человека подарила мне судьба. Неординарный парень, он просто молодец. Если в тебе нет ничего необычного, значит, скорее всего, ты не до конца честен с собой и окружающими. Печально наблюдать, как все вокруг играют роли! Хотят доказать окружающим, что лишены недостатков и что мы все одинаково нормальны. Как будто «нормальность» может существовать в принципе. Как по мне, это лишь потеря времени, пустая трата жизненных возможностей. Нам кажется, что мы будем жить вечно и по нашему первому требованию нам предоставят дополнительный шанс. Теперь я могу с уверенностью сказать, что это не так. В один прекрасный день ты проснешься, а шансов больше нет. В итоге у тебя в руках останутся лишь те плоды, которые ты сам взрастил за отведенный тебе период времени.
Я опускаюсь на стул. Тетя уехала? Почерк становится все более неразборчивым.
Я попросила Виктора разыскать тебя, и ему это сразу удалось. Отдел маркетинга? Энергетические батончики?
Далее следует зачеркнутое слово.
Я не могла допустить, чтобы ты увидела меня в таком состоянии, Олива. Поэтому вместо себя я отправила тебе Париж.
Почерк становится все мельче.
Я не смогла стать ни дочерью, ни матерью, ни сестрой, ни женой, ни тетей, ни даже бабушкой. Я знаю, что это не оправдание, но, по крайней мере, я пыталась. Я всегда выкладывалась по полной и терпела неудачу каждый раз, когда пыталась соответствовать роли, которую навязывала мне жизнь.
Еще одно зачеркивание.
Но я всегда оставалась верной одному – моей свободе. Даже если это значило провести жизнь в одиночестве, быть непонятой, отвергнутой и причинить боль другим. Я не могла и не хотела быть другим человеком, нежели просто собой.
Когда я перестала притворяться, все стало на свои места, реальность приобрела новое измерение и стала многогранной, цвета стали более яркими, а контуры вещей – более четкими, и я наконец ощутила себя частью этой действительности. Я приобщилась к жизни.
Иногда я думаю, что, возможно, я придавала слишком большое значение собственному счастью. Я не шла на компромисс. Мне хотелось бы быть одной из тех, кто жертвует собой ради других. Находить в самопожертвовании смысл своего существования. И я даже пыталась, я правда пыталась…
