Книга Книжный в сердце Парижа, страница 72 – Лоренца Джентиле

— Моя любимая театральная постановка, – говорит Оушен.

Я вздрагиваю от неожиданности: совсем не слышала, как она вошла.

Здесь, наверху, в библиотеке, я нашла томик «Чайки».

— Она учит нас самому главному, – продолжает Оушен, садясь на скамейку рядом со мной, – достичь успеха в жизни – это не главное, главное – заниматься своим делом. Призвание дано не всем, но если уж оно тебе дано…

Она дышит на стекла очков и протирает их краешком футболки.

— Нельзя давать заднюю.

Ее техасский акцент кажется мне менее невразумительным, чем обычно.

— Я ушла из дома, не спала ночами, бродила по Парижу в поисках жилья, без единого доллара в кармане. И ведь он мне даже не нравится, этот город.

— Правда?

Оушен первая, от кого я это слышу.

— Зато я занимаюсь тем, что мне действительно важно.

— Ты имеешь в виду романскую филологию?

— Было невыносимо трудно объяснить семье, почему я переезжаю во Францию на несколько лет, а может быть, и навсегда.

У ее отца своя строительная компания, у матери – прачечная, они люди с деловой хваткой. Поэтому они и представить не могли, что Оушен может уехать на другой конец света, запереться в комнате и изучать что-то непонятное, да еще и с расплывчатой карьерной перспективой. Они назвали ее Оушен^[56] не для того, чтобы она пересекала океан, а для того, чтобы, оставаясь с ними, там, где она ни в чем не нуждается, она могла бы прислушиваться к его шуму.

И ей пришлось выбирать. Семья или филология, работа в прачечной или разрыв отношений с близкими, находиться здесь или оставаться за океаном. Она бросает взгляд на книгу у меня в руках и декламирует:

— «Они не пускают меня сюда. Говорят, что здесь богема… А меня тянет сюда к озеру, как чайку…» Я написала это в записке, которую оставила на кухонном столе перед отъездом.

Я беру ее за руку и, сама не знаю почему, испытываю прилив грусти. Хотя на самом деле знаю: потому что я выбрала бы прачечную.

— И что? – спрашивает меня Оушен. – Джон помог тебе найти тетю?

— Пока нет.

Она пожимает плечами.

— Джон такой. Поэтому его и выгнали из книжного магазина.

— Выгнали?

Оушен сообщает мне, что человек он ненадежный. И потом, о нем ходят кое-какие слухи.

— Какие слухи?

Она шепотом произносит:

— Говорят, он убил человека.

У меня перехватывает дух. Этого не может быть. Джон? Да, он ворчливый и грубый, но он никогда никому не причинил бы вреда.

— Говорят, поэтому Мелани его и бросила. И теперь он живет на улице, без документов.

— Если хотите попробовать лучшую в Париже яичницу с беконом, то ее готовят здесь, за углом. – Виктор, запыхавшись, заходит в библиотеку за несколько минут до начала своей смены. – Я только что был там с Мари.

Я догадываюсь, что Мари – это та самая домохозяйка-убийца.

— Что с тобой? – спрашивает он.

— Ничего.

— Что ты сегодня делаешь? В четыре у меня назначена встреча с дамой, которой я помогаю с архивом. А потом, если хочешь, мы можем сходить в историческую кондитерскую, она называется Stohrer.

Я хочу.

Я выхожу на прогулку, прихватив с собой «Чайку».

Если раньше я бы непременно посетила музей Орсе или Лувр, то теперь предпочитаю просто гулять. Свет играет на фасадах зданий, его блики отражаются в водах Сены.

Мое внимание привлекает книга в киоске на берегу реки. Синяя обложка с нарисованной на ней обезьяной. «Поведение животных», Роберт Хайнд.