Книга Антикафе «Чайный час», страница 104 – Алиса Тиллит

С каждой фразой Дениса ужас внутри меня становится сильнее. Боль сочится из каждого произнесенного через силу слова и вгрызается в душу острыми как бритва зубами. Хочется расплакаться, но мои эмоции здесь лишние. Я мягко глажу Дениса по плечу, не перебивая и не подгоняя к страшному финалу.

— Я приехал за Аней, чтобы мы вместе пошли на день рождения моего одногруппника. Она была не в себе. Лежала на кровати, комната была похожа на свалку, играла какая-то странная музыка, которую Аня никогда прежде не слушала… Она просто лежала и смотрела в потолок. – Денис трет глаза и растерянно замирает, когда видит на пальцах капли слез. Пара глубоких вдохов, и он продолжает: – Я так разозлился. Мы столько раз говорили о том, что алкоголь не поможет. Но Аня всегда убеждала меня, будто все под контролем. Она всегда умело переводила тему. Анюта сказала, что умер какой-то из ее любимых актеров, мол, она не напивалась, а горевала. Я устал, скучал по своей прежней Ане… У меня сорвало крышу. От девушки, которую я знал всю жизнь, ничего не осталось. Я наговорил гадостей – даже боюсь вспоминать каких – и уехал на вечеринку один. А потом…

Денис закрывает лицо ладонями, и я понимаю, что так он прячет слезы, которые больше не может сдерживать.

— Что случилось потом? – осторожно спрашиваю я. По моим щекам тоже бегут мокрые дорожки.

— Авария. Аню не спасли. – Слова едва срываются с его губ, словно Денису физически больно это произносить. – Она решила все-таки пойти за мной. Знала, что мне это важно. Аня звонила несколько раз по дороге, но я выключил телефон. Ни ее, ни мои родители не могли до меня дозвониться. Я узнал обо всем только утром.

Чувствую его боль как свою, а потому беззвучно хватаю ртом воздух. Плечи Дениса трясутся, и я, поддавшись порыву, обнимаю его. Дэн не противится, приваливается ко мне и утыкается лбом в плечо. Не знаю, какие тут подобрать слова, потому что внутри все заполонили ужас и боль. Когда чья-то жизнь резко обрывается, это всегда страшно. Но когда человек так молод, это уже трагедия.

— Я так виноват перед ней… Как я мог уйти? Почему оставил одну? – Поток, который Денис все это время сдерживал, прорвался наружу. – Я должен был остаться с ней, а не ехать на эту дурацкую тусовку… Не срываться, когда ей было так плохо. Все могло сложиться иначе, она осталась бы жива…

Я до крови прикусываю губу, чтобы удержаться на плаву. Тонуть в эмоциях вместе нельзя. Денис что-то бормочет, а я глажу его по спине, плечам, волосам, пережидая шторм. Когда Дэн начинает дышать ровнее, я обхватываю его лицо ладонями. Глаза крепко зажмурены, будто ему страшно встретить мой взгляд. Сейчас он уязвимый и такой юный. Я нежно глажу его щеку большим пальцем, стирая остатки слез. Через пару минут Денис все-таки открывает глаза.

— Денис, ты не виноват, – шепчу я, вкладывая всю искренность и веру в свои слова. Он качает головой, но я останавливаю его. – Я понимаю, как тебе больно. У тебя есть полное право на эти эмоции. Ты любил ее… по-настоящему. Так, как умел. Я не буду говорить, что ты должен был поступить иначе. Ты не всемогущий, Денис. Ты был всего лишь мальчиком, таким же растерянным, как и она. Тебя никто не учил, как спасать любимых людей от тьмы внутри.

Я замолкаю, давая Денису возможность услышать мои слова. Он снова зажмуривается, не выдерживая зрительный контакт, и накрывает мою ладонь своей. По щеке вновь бежит слеза, но Дэн молчит.