Книга Эндшпиль, страница 114 – Камила Соколова

Я замерла, не зная, чего ожидать дальше. Не могу сказать, что у нас с мамой были душевные отношения, но они точно никогда не были плохими. Она, как могла, заботилась обо мне, не часто и не всегда вовремя, но зато искренне и с большой любовью.

— Но иногда, – продолжала мама, – нужно изменять своим привычкам. Это помогает освободиться от старого и открывает дорогу новому. Мне стоит подождать пару минут, чтобы чай не был таким горячим, Ане нужно спать дольше, Маше уменьшить количество потребляемых усилителей вкуса, а Мире… начать плакать. – Она внимательно посмотрела на меня. – Можно рыдать, когда больно, и выплескивать все страхи, сомнения и обиды, иначе никак не справиться.

Я страшилась смотреть маме в глаза и, разворачивая конфету, сосредоточила все внимание на обертке.

— Еще иногда можно молчать, когда на душе тяжело, а иногда говорить, – мама сделала глоток и аккуратно поставила чашку на блюдце. – Просто чтобы освободить душу.

Стиснув губы, я не отвечала, а мама добавила:

— Мира, я знаю тебя. Знаю, что ты бы не хотела слышать от меня слова поддержки, потому что подумаешь, что это жалость. Ты не такая, тебе все это не нужно. Поэтому я просто предлагаю тебе свое время и общество. И если ты захочешь выговориться, знай, что я всегда рядом, – и она снова сделала глоток.

Я продолжала сражаться с фантиком от конфеты, не понимая, хочу ли воспользоваться этим предложением. Ведь мы в самом деле не говорили так миллион лет, даже не знаю, была ли я с ней откровенна вообще когда-либо.

Мама смотрела добрыми глазами, ее светлые волосы были стянуты в хвост. Она протянула руку и накрыла мою ладонь.

— Это правда, что отец ушел из-за меня? – выдохнула я. – Что он не смог выдержать еще одну дочь?

Мама вздрогнула, но руку не убрала и не отвела взгляда. Через секунду ее губы растянулись в невеселой улыбке, в глазах появилась грусть.

— Конечно неправда, – она вздохнула. – С чего ты вообще решила, что имеешь к этому отношение?

— Ну… слышала, как кое-кто так сказал однажды. – Я уставилась на конфету, не решаясь поднять глаза и рассказать маме об Анином комментарии, прозвучавшем миллион лет назад.

— Понятно, – протянула мама. – Это неправда. Правда в том, что мы с твоим папой просто не любили друг друга.

Я дернулась. Была готова услышать все что угодно, только не это.

— Раньше были другие времена. Нужно было обязательно выйти замуж. В маленьком городке, где я жила с родителями, быть двадцатипятилетней девушкой без штампа в паспорте – это как совершить преступление. Не могу сказать, что ко мне стояла очередь из женихов, поэтому, как только твой папа появился на горизонте и предложил пожениться, я сразу согласилась. А у нас с ним не было ни чувств, ни общих интересов, ни планов. Мы с ним продержались, сколько могли, а потом… он ушел.

На секунду я закрыла глаза, а когда открыла, на мамином лице отпечаталась печаль.

— Но он все же бросил нас, – настаивала я, не желая принимать оправданий. – И мое рождение послужило триггером.

— Триггером послужила другая женщина, которой он увлекся, – просто сказала мама, – а не твое рождение. Ты тут совершенно ни при чем. Рано или поздно это все равно случилось бы, – она снова сделала глоток. – И ты знаешь, я его не виню, я его не любила, на самом деле даже едва терпела и испытала облегчение, когда он принял решение разорвать отношения.