Книга Эндшпиль, страница 113 – Камила Соколова

Поэтому тогда я мысленно поблагодарила авиакомпанию за то, что они не раздают вайфай в самолете. Только это удержало меня от сиюминутного порыва и огромной ошибки.

И вот теперь я страдаю на лекции по шведскому не от скуки, а от того, что не могу жить сегодняшним днем, потому что его нет, как и завтрашнего, и послезавтрашнего, и вообще больше ничего не будет. Ни счастья, ни радости, ни смысла, ни любви, ни Роберта. В моей чертовой жизни больше ничего и никогда не будет.

Раздался хлопок. Все с интересом обернулись ко мне, Лера и Лена зашушукались, приглядываясь – оказывается, это я стукнула ладонью о парту. Лектор спросил:

— Мира, у вас все в порядке?

— Комар, – сказала я, – на парте сидел комар. – Подхватив вещи, бросила: – Извините! – И пулей вылетела из аудитории.

Мне просто нужно время и место, чтобы укрыться, чтобы отстрадать хотя бы поверхностную боль. Та, что глубоко внутри, останется со мной навсегда. Но сейчас надо найти нору, чтобы затаиться. Я взглянула на часы – по моим прикидкам, дома сейчас никого. Аня и мама на работе, Маша учится. Бабушка в это время обычно ходит на прогулку со своими подружками. Я бросилась в метро и всю дорогу мысленно подгоняла поезд, потому что слезы так и норовили покатиться по щекам.

Дома я прислушалась – тихо. Тогда я закрыла входную дверь и отпустила все, что держала внутри. Я заревела, как сто индийских плакальщиц, которых нанимают на похороны для выражения скорби и горя от лица семьи, выла и всхлипывала так, что начала икать. Мне было жарко в теплой куртке, но сил ее снять не было, я просто опустилась на пол в угол и закрыла лицо руками.

— Мира? Что случилось? – в мои запланированные страдания ворвался мамин голос. А вот это уже совершенно незапланированно. От неожиданности я перестала икать и шмыгать носом.

— Мира, – снова повторила мама, ее голос был испуганным и встревоженным. – Почему ты плачешь? Что случилось?

Я наконец открыла глаза. Мама стояла в дверях комнаты и растерянно на меня смотрела.

— Что ты делаешь дома? – вместо ответа спросила я.

— Плохо себя почувствовала, отпросилась с работы, – она пожала плечами, – прилегла отдохнуть и, похоже, уснула. Проснулась от твоего плача.

— Ой, прости, – я вскочила, вытерла рукой нос. – Что с тобой?

— Да со мной-то все в порядке, – протянула мама, подозрительно глядя на меня, – а вот с тобой, похоже, не очень.

Я молчала, не зная, что сказать. Думаю, мама пребывала в шоке. Она не видела моих слез много лет, а о том, что я вообще способна вот так изливать чувства, думаю, просто не догадывалась.

— Давай-ка поступим так, – мама указала на шкаф. – Раздевайся, умывайся и приходи на кухню. Я поставлю чай.

Не в силах говорить, я просто кивнула.

Через пять минут я сидела на старом стуле на нашей небольшой, но уютной и очень чистой кухне. Бабушка помешана на чистоте, впрочем, как и все в нашей семье, кроме меня, пожалуй. Еще одно отличие, кстати. Мама накрывала на стол: достала пирожки и варенье, заварила чай и налила его в красивые старинные чашки, доставшиеся бабушке в наследство. Она села напротив и молча стала тянуть кипяток.

— Почему ты не подождешь, пока немного остынет? – не выдержала я.

— Я люблю, чтобы обжигал, – мама улыбнулась. – У нас у всех странные привычки. Аня, например, спит по пять часов, Маша все ест с кетчупом, а Мира никогда не плачет.