Книга Солёный зефир, страница 95 – Даша Art

Я прикрываю дверь, оборачиваюсь, стараясь не смотреть в угол, где буквально только что Игнат признался мне в чувствах.

— Что я пропустил? — Друг садится на кровать. Я же опускаюсь на стул, поворачивая его к нему и устало сутулясь. — Неужели я так долго был за границей, что теперь чертов Войтович свободно ошивается в вашем доме? Снова пудрит тебе мозги?

Вздыхаю. И в чем он не прав? Но я продолжаю обманывать всех вокруг, себя в том числе.

— Не перегибай. Он встречается с Мари.

Глаза друга округляются до пятирублевого размера.

— Твой ж налево, — он подпрыгивает на месте, словно в мягкое место вдруг впилась пружина, — правда?

— Ага.

Макс возмущено пыхтит паровозом.

— Так и знал, что с ней что-то не так. А ты еще ее нахваливала.

Несправедливость обвинения защекотала в носу. Я сморщилась.

— Не надо так о ней. Мари не знает, что он мне нравился.

— Почему ты ей не сказала?

— Какой в этом смысл? Она не виновата, что я там что-то себе напридумывала.

— Все равно. Кто в здравом уме будет встречаться с ним?

Отворачиваюсь к компьютеру, хватаюсь за мышку, чтобы закрыть файл. Макс моментально считывает мое раздражение, хотя я о нем не говорю. Парень встает с кровати, чтобы остановится у моей спины.

— Ладно, прости. — Кладет руки на стол, зажимая меня в кольцо. — Я просто в шоке. Ты не рассказывала мне об этом. Могла бы подготовить.

— Давай забудем об этом.

— Конечно, но…

— Никаких «но». Я больше не хочу об этом говорить.

Пару минут Макс молчит, оглядываясь. Его взгляд скользит по стенам, столу, монитору, остановившись на записях передо мной и небрежно оставленной ручке.

— Я рад, что ты не бросила заниматься.

Поворачиваюсь вместе со стулом, едва не выбив ему челюсть своим лбом, чтобы показать всю степень моего негодования.

— Почему я должна бросать?

— Ну, — Макс почесал шею, — конкурс ты ведь не выиграла. Я боялся, что ты расстроишься и плюнешь на все.

Возмущение вырвалось из носа горячим воздухом.

— Я учила язык до конкурса, буду учить и после него. В конце концов, эти два факта никак друг с другом не связаны.

Друг отступил под натиском моего нескрываемого гнева.

— Ладно-ладно, — примирительно поднимает руки, сдаваясь, — я понял. — Он наклонил голову в сторону, изучая меня, словно впервые увидел. — Ты изменилась. Стала агрессивнее, что ли.

Делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. Могу ли я во всем обвинить Игната? Возможно, он стал катализатором, но точно не был первопричиной.

Можно ли сказать, что он пробуждает во мне не самое лучшее? Но, с другой стороны, что можно считать плохим? Отстаивать свою точку зрения — это неправильно? Или же злиться и обижаться на предательство — стыдно и глупо?

Подавлять свои эмоции, потворствуя чужому лицемерию и потребительству — справедливо?

Я больше не хочу делать вид, что все в порядке. Что я в порядке. Это не так.

Смотрю на подушку на батарее. Макс тоже видит её, но молчит, а я…

— Я устала молчать и терпеть. — Поджимаю губы, готовясь отстаивать личные границы. Опускаю голову, чтобы взглянуть на свои пальцы, израненные заусенцами, которые я ковыряла, нервничая и злясь. — Поняла, что если ничего не говорить, то люди делают из человека терпилу, а затем пинают его под зад.

Макс садится на корточки передо мной. Теперь парень смотрит на меня снизу вверх. Его руки накрывают мои.