Книга Развод. А была ли месть?, страница 82 – Дора Шабанн

И он целовал.

Целовал меня в каждую паузу…

— С ума сошел, — хрипнула, так как от нахлынувших чувств пересохло горло.

Мирослав улыбнулся так открыто и сияюще:

— Давно. Вот как тебя увидел, поговорил, вдохнул твой неповторимый аромат, так и сошел…

Я была в таком смятении, что совершенно не заметила, как мы покинули библиотеку. Очнулась, лишь когда остановились около машины Муромова.

Он осторожно обнял меня двумя руками, поддерживая сильными ладонями под лопатки, и склонился ко мне, коснувшись лбом моего:

— У нас с тобой за спиной горький опыт, но, уже обжегшись, мы вместе, договариваясь, обсуждая ожидания и компромиссы, поддерживая друг друга, можем создать союз, о котором когда-то мечтали. Давай сделаем это?

Чувствуя на лице его тёплое дыхание, окруженная знакомым динамичным и чуть горьковатым ароматом его туалетной воды, оглушенная предложением, я не придумала ничего лучше, как… замереть и зажмурится.

И вдруг почувствовала, насколько стремительно бьётся под моей ладонью его сердце… а по моим щекам текут слёзы.

'Смену лет, закаты и восходы,

И любви последней благодать,

Как и дату своего ухода,

Надо благодарно принимать…'

Э. Рязанов «У природы нет плохой погоды»

Константин

Новогодние праздники он проспал.

Как сурок.

Ну, с допингом, да, но это только оттого, что иначе было не заснуть — долбаный метроном щелкал, в трубах что-то завывало, на кухне в полной темноте и пустоте кто-то словно бы ходил…

Вся эта чертовщина изрядно действовала на и так давным-давно натянутые нервы. Поэтому он начал отмечать грядущее в полдень тридцать первого.

А очнулся аккурат в Сочельник.

— Ну, Константин Станиславович, лихо вы Новый год встретили… в этот раз, — хмыкнул, разглядывая помятую морду в зеркале над умывальником.

Тут же мысль пришла, что сейчас самое время, дабы начать год с нужного.

Например, сходить-таки в церковь, тем более у Господа праздник.

Некстати вдруг вспомнилось, что всю осень и прошедший декабрь при каждой встрече мать нет-нет да заводила речь о душе и о том, как со всех за чертой спросят за всю жизнь разом.

Он долго не понимал, к чему она вела. До тех самых пор, пока десятого, кажется, декабря Нина Николаевна Чарторыйская его не удивила:

— Владушка тут звонила, рассказывала про олимпиаду, которую выиграла. Чудесная у меня внучка выросла.

А когда он в изумлении на нее взглянул, тихо добавила:

— Обещала постараться до весны ко мне выбраться.

В голосе всегда спокойной, чуть отстраненной, строгой матери словно зазвенели непролитые слёзы.

— Там у неё пойдут пробники ЕГЭ, дальше поступление. Некогда по гостям расхаживать. Ты бы уточнил, сынок, куда Влада поступать надумала? — озадачила его матушка напоследок.

Он, естественно, обещал узнать, но все было не до этого, так что, когда родительница позвонила с поздравлениями тридцать первого с утра, то порадовать ее было нечем, увы.

Ну а она внесла в его и так не слишком спокойную жизнь новую тревожную ноту:

— Ты документы мне показывал, что квартиру на меня оформил, правильно же я помню?

— Да, мам, всё так, — вдохнул, вспоминая эпопею с недвижимостью.

— Так я там завещание написала, Костенька. Квартиру мою Владушке оставляю.

Вот, что-что, а удивлять госпожа Чарторыйская на его памяти всегда умела.