Книга До звезды на ёлку, страница 67 – Тата Кит

— Лучше убей! Я не сяду! Убей меня гнида! — заверещал Сухой, которому Макс играючи надел наручники, сковав руки за спиной.

— Нельзя загадывать желания, у тебе не день рождения. Придется гнить, — спокойно ответил Макс и с легкостью поднял тощее туловище с пола.

— Товарищ майор, всё чисто, — перед ним отчитался мужчина в черной балаклаве и в бронежилете.

— Этот мусор тоже подбери, — швырнул он ему Сухого, а меня понесли к машине только что подъехавшей «скорой».

Едва меня коснулись руки медиков, как свет в глазах погас.

Даже не открывая глаза, я понимала, что я в больнице.

И дело не только в том, что последнее, что я видела, была карета скорой помощи. Дело в запахах, которые окружали меня. В доме у бабушки всегда так пахло, когда в детстве я приходила к ней в гости после уроков.

Тело ныло, во рту разрослась пустыня. Дышать казалось сложно. При попытке сделать вдох глубже, болью опоясывало грудную клетку.

Голова болела, накатывала тошнота. Сейчас я серьёзно пожалела о том, что очнулась. Ещё два-три дня в забытье не были бы лишними.

Чуть приоткрыла глаза и увидела стену напротив и часть потолка. В полумраке разглядела, что стена снизу была наполовину зеленой, на белом потолке висел круглый стеклянный плафон, который не светил.

Света в палате вообще было мало. И он был тусклым, как если бы кто-то включил ночник.

Чуть повернув голову, увидела, что мягкий свет шёл из небольшой круглой лампы, которая находилась в стене, но на уровне соседской койки. Пустой, кстати.

С трудом сглотнула сухим горлом.

Здесь должна быть какая-то тревожная кнопка или что-то типа того? Сама я вряд ли смогу докричаться, чтобы мне принесли хотя бы глоток воды.

Я бы с радостью сама за ним сходила, но даже просто дыша, понимаю, что не смогу сесть в постели, не говоря уже о том, чтобы выйти из палаты.

Повернула ещё немного голову туда, где предполагала увидеть дверь.

Дверь я увидела, но внезапно для самой себя вздрогнула и тут же облегченно выдохнула, увидев Матвея.

Он сидел на стуле. Руки скрещены на груди, ноги широко расставлены, голова опущена, глаза закрыты. Дремлет. Выражение лица серьёзное и вместе с тем ужасно вымотанное. Словно он не спал несколько суток.

Взглядом буквально прощупала его и ощутила ещё одно облегчение, когда поняла, что ранений у него нет. по крайней мере, на тех участках кожи, что не прикрыты одеждой.

Матвей, возможно, почувствовав мой взгляд, вдруг сделал протяжный долгий вдох. Поднял голову, покачал ею из стороны в сторону, разминая, вероятно, затекшую шею, и открыл глаза.

Мы встретились взглядами.

— Плюша, — хрипло обронил он и резко подался ко мне. Взял за руку, пальцами второй провел по волосам, убрав со лба прядь. — Очнулась, — выдохнул с легкой улыбкой.

Глазами он словно улыбался больше, чем губами.

Я попыталась что-нибудь сказать, но вышел жалкий шорох мятой бумаги.

— Попить? Сейчас.

Ловкими движениями рук он вынул из больничной прикроватной пластиковой тумбочки бутылку с водой, с щелчком открыл её. Из этой же тумбочки вынул длинную пластиковую трубочку и вставил её в бутылку. Поднес к моим губам, и я с огромным наслаждением сделала первый глоток.

Господи, как же хорошо!

От одного только глотка внутри меня будто цветы распустились.