Книга Долгая дорога к тебе, страница 105 – Татьяна Рябинина

— Рин, — не выдерживаю наконец, — если хочешь что-то сказать, лучше скажи.

— Хочу…

Он смотрит на меня, и я готова надавать себе по мордасам.

Ну зачем, зачем? За язык тянуло? Пока молчал, можно было еще надеяться, что все выдумала, сама себя накрутила. А теперь…

— Дана, я люблю тебя!

Что?! Мне послышалось? Кажется, нет. Выдыхаю так, словно сидела, напыжившись, минут пять. И вдыхаю, как будто вынырнула с глубины.

— Господи… — наклоняюсь лбом в колени. — А я все это время с ума сходила. Думала, что…

Поднимаю голову, натыкаюсь на его взгляд, понимаю запоздало, что ждет ответа.

— Рин… — прислоняюсь к его плечу. — Я тоже тебя люблю. Я просто боялась, что ты решил со мной порвать. Ну… из-за всего этого.

— Дурочка! — Он обнимает меня, целует в висок. — Я еще тогда это понял. Когда увидел тебя с Лешим. Испугался за тебя. Понял, что любого за тебя в клочки порву. Только мне надо было… не знаю… чтобы вся эта муть осела. Не хотел говорить в таком настроении.

Как все-таки бывает! Кажется, что хуже уже ничего случиться не может. И вдруг словно на качелях подбрасывает — высоко-высоко. Здорово, что сказал это здесь, над городом. Почти в небе.

Сидим, целуемся. На губах привкус грейпфрута — сладкий и одновременно с горечью. Совсем как то, что с нами происходит. Но теперь я верю, что все будет хорошо.

Обязательно будет!

Глава 60

Дарья

— Угадай, кто во всем виноват.

— В другой ситуации сказала бы, что я. Но тут, наверно, ты?

Потянулась, закинула руки за голову, и на грудь тут же легла его рука.

— Разумеется. Причем даже без аргументов. Просто виноват и всё. Во всем.

— Забей, — сказала лениво. — Всё уже случилось.

— Я так себе и говорю. Надо жить дальше. И лучше.

Мы не виделись больше недели. Насколько я знала, Данька с Ринатом тоже. Было здорово нервно. Нет, за нас с Тимом особо не переживала. Знала, что эта пауза нужна. Нужна ему и Ринату, которого подбило очень сильно. Чтобы побыли вдвоем. А вот за Даньку волновалась.

Она ничего не говорила, но я видела, насколько ей тяжело и страшно, что их отношения, которые только-только начались, такой ноши не выдержат. Я почти не сомневалась, что Ринат вывезет, но утешать и убеждать не хотела. Просто старалась быть рядом. Для нас это тоже было нелишним. Раньше мы никогда столько не разговаривали. Пусть не о самом личном, но о важном.

Наконец-то Данька рассказала, что у них произошло с Кулькой. В один из этих дней после работы я зашла в «придворный» магазин, а когда возвращалась, увидела Кульку в проходе между домами с какой-то кампанией. Там вечно тусовался молодняк, иногда, по вечерам, даже страшновато было идти мимо.

Я едва ее узнала. Она всегда выглядела эпатажно, что-то между фолком и этно. Теперь выглядела стандартно: широченные грязно-серые штаны, мешковатая серая футболка, заправленная только спереди и свисающая хвостом сзади. Была необычной, а стала как все. Если и отличалась чем-то, то только цветом волос. Правда, теперь они были не синими, а выкрашенными в розовые и зеленые перья.

Девчонки и парни сидели на парапете, громко смеялись, матерились. Одну из них, дымящую как паровоз, я узнала — одноклассницу Даньки и Кульки Наташу Петрицкую. Была когда-то тихой, стеснительной девочкой с косичками, а стала… оторви да брось. Кулька заметила меня, отвела взгляд, но все же буркнула неразборчивое «здрасьте».