Книга Долгая дорога к тебе, страница 25 – Татьяна Рябинина

Я приезжаю к речке первая. Устраиваюсь подальше от «пляжа», за кустами. Купаться в этом месте плохо, дно илистое, но я не для этого здесь. Главное не забыть потом купальник намочить, чтобы бабушка не прицепилась. Расстилаю плед, раздеваюсь… и снова напяливаю шорты и майку. Как говорит Кулька, в купальнике я похожа на цыпленка-бройлера, и это правда.

Сижу, смотрю на дорожку, по которой должен прийти Ринат, а его все нет и нет. Неужели заблудился? Тянусь за телефоном, что позвонить, но тут он появляется из-за кустов. Идет такой красавчик в серых шортах, в расстегнутой белой рубашке. Очки солнечные, челка на лоб, улыбается. Даже ёкнуло внутри: и что он только во мне нашел?

Нет, об этом думать не буду. Значит, нашел что-то. Иначе не предложил бы встречаться, не приехал.

— Привет, Дана!

Ринат садится рядом со мной на плед, снимает рубашку. Разглядываю его украдкой.

Ничего себе! Не качок, к счастью, мне такие не нравятся, но мышцы четкие. И загар, как на картинке из журнала. Не то что я — бледная макаронина. Я даже на юге не загораю. То есть сначала обгораю, потом облезаю шкурками — и снова бледная.

— Тут как, купаться можно? — спрашивает Ринат.

— Здесь точно не стоит. А где можно — там малышня с бабками.

— Ну и ладно тогда.

Он ложится на спину, срывает травинку, грызет ее, глядя в небо. Я все-таки снимаю майку, но тут же поворачиваюсь на живот, пряча под себя свою жалкую нулевку. Молчим, и мне немного неловко, как будто встретились впервые. А потом разговор вдруг начинается само собой, без малейшего напряга. Скачем с одного на другое, пока речь не заходит о родителях. Походу, это больная тема для нас обоих.

— Знаешь, — говорю, уткнувшись носом в сложенные руки, — у нас никогда не было счастливой семьи. Вот у Кульки — у них клево. Они, конечно, странные все. И родители ругаются, орут, но все равно… я ей завидую. Мне у них нравится. А у нас, даже пока мои не развелись, было как… в могиле. Не представляю, зачем они поженились.

Ринат внимательно слушает, сдвинув очки на лоб. В глазах что-то такое… не знаю даже, как сказать. И сочувствие, и своя грусть.

— Может, по залету, как мои?

— Нет. Я только через год родилась. Может, и было что-то такое у них, какие-то чувства, но… — на пару секунд зависаю, сомневаясь, стоит ли об этом. — Я как-то подслушала, отец маме говорил… упрекал ее, что кто-то другой ей нравился больше. Я даже пыталась у бабушки что-то спрашивать, но та прикинулась шлангом.

— Может, этого другого она и любила, а за твоего отца вышла, потому что за того не могла.

— Может быть…

Срываю травинку, щекочу нос Рината, он ловит ее зубами.

— Ты говоришь, что не знаешь, зачем твои поженились. А я не знаю, почему мои до сих пор не развелись. Живут параллельно. Каждый своей жизнью.

— Наверно, им так удобно.

— Они даже не ругаются. Раньше вопили, орали. Отец вообще взрывной, легко заводится. А теперь такое чувство, что с матерью ему собачиться просто в лом. Пара-тройка фраз, а потом махнет рукой и уйдет к себе в кабинет.

— Мои тоже не ругались, — вздыхаю, вспомнив, как все это было. — Они просто молчали. Неделями. И не мирились потом. Вдруг в какой-то момент снова начинали разговаривать. Как будто сначала нажали на паузу, а потом отжали. В детстве я очень сильно это переживала. Ходила за ними по пятам, в глаза заглядывала. Боялась, что это все, что разведутся. Придумывала себе всякое, прикидывала, с кем хочу остаться жить. А потом фигак — у них все снова норм, а ты… как обосранный олень. Мерзкое чувство, до сих пор помню.